Чтение онлайн

«Как спокойно он говорит об этом — словно мы остановились полюбоваться цветочками. Он считает, что я почти не пострадала? Да у меня все внутри переворачивается от боли. Вставай же, Арабелла. Посмотри, как темно вокруг: он не заметит, как пылают твои щеки от стыда. Он не увидит твоего истинного лица».

Она глубоко вздохнула и, сделав над собой усилие, приподнялась на колени.

Джастин подхватил ее под локти и поставил на ноги спиной к себе.

Арабелла попыталась высвободиться из объятий графа, но у него была железная хватка.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи. — Ее полный неприкрытого страдания голос резко прозвучал в тишине сгущающихся сумерек.

Она сжала руки в кулаки и, неожиданно развернувшись, ударила Джастина в грудь с безрассудной яростью пойманного животного.

Он выпустил ее, чуть не задохнувшись скорее от неожиданности, чем от боли.

— Неплохой удар. Хорошо, что вам не пришло в голову лягнуть меня пониже.

Она бросилась бежать прочь от него, волосы ее разметались и рассыпались по плечам.

Острые камешки гравия впивались в тонкие подошвы ее комнатных туфель, кололи ступни, как тысячи маленьких иголочек, но Арабелла ничего не замечала. Ее охватила слепая, безрассудная паника, и она неслась так, словно сама смерть гналась за ней по пятам. Маленький бугорок внезапно вырос у нее на пути, но ноги не слушались ее, и она со всего разбегу налетела на него, споткнулась, отчаянно замахала руками, пытаясь восстановить равновесие, и, инстинктивно закрыв руками лицо, растянулась прямо на дорожке. Гравий поранил ей руки, порвал платье. Арабелла вскрикнула, резкая боль от ушиба вызвала давно копившиеся в ее сердце слезы утраты, и они потекли по ее щекам, горькие, жгучие. Она не плакала с того самого дня, как ее отец с мрачной решимостью направил дуло пистолета в голову ее любимого пони и спустил курок. С самого детства в ней старательно искоренялась эта презренная женская слабость, и вот теперь все ее самообладание, воспитанное годами суровой дисциплины, растаяло как дым.

Граф в мгновение ока очутился рядом с ней.

«Это уже входит у меня в привычку», — машинально подумал он, опускаясь подле нее на колени.

Платье ее, все в узких прорехах, испачкалось в грязи; кровь от мелких порезов пятнами выступила на черной ткани. Что-то говорило ему, что ее отчаянные рыдания вызваны вовсе не падением: вряд ли она стала бы плакать по таким пустякам. Граф не сказал ни слова и не попытался утешить ее, чувствуя, что слова тут не помогут. Он вздохнул, поднял ее с земли и подхватил на руки.

Она тут же застыла, напряженная как струна, и он устало подумал, что она, наверное, снова собирается ударить его. Джас-тин еще крепче прижал ее к себе и, стараясь не глядеть ей в лицо, зашагал по тропинке к дому.

Но Арабелла и не думала сопротивляться. Прикосновение мужских рук так поразило ее, что она вся сжалась как пружина. Никто еще, кроме отца, не обнимал ее. Она чувствовала мощь рук графа и вместе с тем ту внутреннюю силу, спокойную уверенность в себе, которая исходила от него и которая привносила успокоение в ее опустошенную душу.

Дойдя до крыльца, граф остановился, задумчиво глядя на ярко освещенные окна огромного особняка.

— Скажите, в вашу комнату можно пройти с западного входа?

Она утвердительно кивнула, устало склонившись к его плечу.

Но только граф собрался свернуть с дорожки, чтобы обойти главный вход, как парадные двери неожиданно распахнулись и на пороге появилась леди Энн.

— Джастин, слава Богу, наконец-то вы нашли ее. Мы все тут просто обезумели от тревоги. Несите ее сюда скорее.

Он слегка наклонился к уху Арабеллы и тихо промолвил:

— Мне очень жаль, мэм, но из нашей затеи ничего не выйдет. Я бы вас, конечно, пощадил, если бы мог. Но раз ваша матушка этого требует, я должен повиноваться. Сожалею, но другого выхода у меня нет.

Она ничего не ответила, только еще больше сжалась в его руках. Граф громко сказал, обращаясь к леди Энн:

— Да, я нашел ее, Энн, и передаю вам дочь из рук в руки.

С леди Энн не сделалось истерики. Глаза ее широко распахнулись, когда она взглянула на измученное лицо своей дочери. Заметив следы слез на ее измазанных кровью и грязью бледных щеках, она выдохнула: «Боже правый», — и больше не прибавила ни слова.

Граф почувствовал, как Арабелла вцепилась в его сюртук, словно хотела спрятаться от взоров окружающих. Видя, что она не знает, куда деваться от стыда, он быстро произнес:

— Она почти не пострадала, Энн, просто немного ушиблась при падении. Ничего страшного. Доктор Брэнион все еще здесь? Нужно, чтобы он ее осмотрел.

Арабелла собрала остатки гордости и пошевелилась на руках у графа, чтобы посмотреть в лицо матери.

— Не надо звать доктора Брэниона, мама, я себя отлично чувствую. Граф ведь уже сказал, я просто упала и немного поранилась. Отпустите же меня, сэр.

— Слушаюсь, мэм. — Джастин осторожно поставил ее на ноги.

Арабелла пошатнулась и, наверное, упала бы, если бы он вовремя не обхватил ее за талию. «У меня еще есть и гордость, и достоинство, — подумала она, — нужно только взять себя в руки». Она вздернула подбородок, оперлась на руку графа и прошествовала в дом.

Доктор Пол Брэнион выпрямился над Арабеллой, которую успели уже умыть и переодеть, и сказал, улыбаясь:

— Ну, моя маленькая Белла, хоть ты вся и перепачкалась с головы до ног, я не нашел у тебя никаких серьезных повреждений, которые не смогла бы излечить теплая ванна. Правда, несколько дней у тебя поболит здесь и здесь, но все быстро пройдет. И тем не менее я настоятельно советую тебе хорошенько выспаться.

Сегодня вечером ласковая усмешка, мерцавшая в глазах доктора Брэниона, не вызвала улыбки у Арабеллы. Да, она обожала его, ибо он был неотъемлемой частью ее жизни с самого младенчества. Но сегодня он стал свидетелем ее падения, ее унижения, хотя, возможно, и не отдавал себе в этом отчета. Она ненавидела себя за проявленную слабость. Все тело ее ныло от ушибов. Она смотрела, как он аккуратно отмерил несколько капель из маленького пузырька и разбавил их водой в стакане. Как и отец, Арабелла терпеть не могла болезни и недомогания: граф постоянно твердил ей, что болезнь — удел слабых людишек, которые используют ее с целью привлечь к себе внимание. Бесконечные жалобы — верный признак бесхарактерности.