Чтение онлайн

ордена! Я то знаю, что такое врач в медсанбате! Если б не они, многие бы из нас концы отдали...

— Это точно! — сказала председатель месткома, одобрительно кивнув головой. Я тоже за Баллу,

она мою Светку с того света вытащила, когда у нее было воспаление легких. Надо ей, милочке,

помочь! Если там и были какие-то убийцы в белых халатах, она не виноватая. Но как помочь, когда

вокруг такое творится?

У Виктора ночью созрел план и он сказал:

— Давайте сегодня после работы пойдем к ней на прием, а? Пойдем сразу все. Ты, я, он, кого-то

пригласим еще... Это, может быть, подействует и люди опять в нее поверят. А?

— А у меня и в самом деле поясница ломит, — сказала председатель месткома, да и у Светки

насморк...

Секретарь партбюро нахмурился:

— Я бы и сам не против, но... партком. Сам понимаешь...

— Ладно, — сказал Виктор — не хочешь, не ходи. Это дело добровольное, но я пойду и Машу

прихвачу. А ты, Катя, с ребятами из цеха поговори, аккуратно, конечно... Может кто-нибудь еще

согласится.

— Поговорю, Виктор Петрович, обязательно поговорю. Хороших людей нельзя в беде бросать.

* * *

Вечером у кабинета врача Баллы Григорьевны Магницкой ожидала приема целая очередь. Были

тут Виктор с Машей, председатель месткома Катя с дочкой, немец Вольф с женой и сыном, и еще трое

"больных" рабочих цеха. Многие больные, ожидавшие своей очереди у других врачей, с опаской на

них поглядывали. Одна из них, знакомая Маши, подошла к ней и прошептала:

— А Вы не боитесь идти к этой... еврейке?

— Ну что Вы! — громко сказала Маша — она же прекрасный врач! Она на фронте спасла десятки

жизней наших солдат и офицеров! Мы с Виктором Георгиевичем предпочитаем лечиться только у

нее.

— Может быть, может быть, — пожала плечами ее знакомая, — но береженого, как говорится, бог

бережет. .

Когда Бэлла Григорьевна подошла к своему кабинету и увидела Виктора, Машу и целую очередь

пациентов, она поначалу слегка растерялась, но тут же все поняла и, с трудом сдерживая слезы,

проговорила дрожащим голосом:

— Спасибо, друзья мои... спасибо, дорогие...

Она всхлипнула и быстро прошла в свой кабинет.

* * *

Слух об этой истории на следующий день облетел весь завод. Судачили по этому поводу везде: в

столовой, в цехах, в курилках. Большинство осуждало Виктора, понимая, что это его рук дело. Но

были отдельные храбрецы, которые при встрече с ним шепотом говорили:

— Правильно, Витя, молодец!

Виктор не ожидал, что его поступок вызовет такой шум, хотя и понимал, что это ему так просто не

сойдет.

Через пару дней его вызвал директор завода Сорокин. Он, будучи в свое время выдвиженцем его

отца, все эти годы относился к Виктору по-доброму, помогал и делом и советом.

Здороваясь, он подал Дружинину не ладонь, как обычно, а два пальца — указательный и

безымянный

— Садись, — сказал он, — расхаживая по кабинету. — Слыхал я, какой ты номер отмочил. Только

не понимаю, что ты этим хотел доказать. Ты что с Москвой решил шпаги скрестить, а? Неужели ты

еще такой слепой кутенок? Ты что, не понимаешь, что устроил демонстрацию протеста? А позволь

тебя спросить: против кого?

— Петр Васильевич, — сказал Виктор, — мне кажется, что вокруг этой истории слишком много

шума и болтовни. А ведь я хотел лишь помочь хорошему и честному человеку. Вы ведь сами ее

знаете...

— Ну и что? Знаю. Я и Григория Пятакова замнаркомтяжпрома знал. Мало ли кого я знал...

Политика, брат, есть политика. А ты знаешь, — сказал он, понизив голос, что их всех собираются

отправить в Биробиджан, потому что товарищ Сталин опасается за их жизнь, опасаясь погромов. Там,

говорят, уже строят специальные бараки.

Сорокин закурил и прошелся по кабинету.

— Расскажу тебе грузинскую байку. Слушай и вникай. Грузинская курица жалуется знакомому

дворовому псу. Хорошо, говорит, тебе живется, кацо, тебя хозяин бережет за то, что ты его бережешь,

а у меня какая жизнь? Барашка режут и меня за одно, корову режут и меня за одно, свинью забивают

и меня за одно. — Сорокин поднял палец: — Вот так-то, братец. По-русски это означает: лес рубят —

щепки летят! Не превратись в жареного цыпленка...

Он опять прошелся по кабинету и, обернувшись к Виктору, вдруг сказал, — слушай, а не махнуть

ли тебе сейчас, вместе с твоей благоверной в дальние края? Возьми внеочередной отпуск и в путь-

дорогу. Путевки в месткоме есть. Я бы на твоем месте махнул...

* * *

Возвращаясь домой, Виктор увидел на двери своего подъезда кем-то наклеенный, вырезанный

газетный заголовок: "Покончить с ротозейством в наших рядах". А под ним красным карандашом:

Дружинину В.Г.! Виктор сорвал газетную вырезку. Но на другой день на двери была нарисована

мелом шестиугольная "Звезда Давида”. Виктору стало не по себе. Он стал нервничать и дома и на

работе. Опасаясь самого худшего, он, однажды придя с работы, достал из заветного места

привезенные из Москвы, сохраненные в свое время Анной Семеновной фотографии их арестованных

друзей семьи и бросил их в огонь. Он видел, как они превратились в черные трубочки, вспыхнули