Чтение онлайн

— Хорошо здесь вечером. Прохладно… — И тут же продолжил: — Скажи же, Радогост, что мне делать? Брат мой супротив меня дурные мысли носит. И я о сем тоже забыть не в силах. Что мне делать, волхв? Ты же самый мудрый в городе нашем… Ну, так скажи!

— Вот, возьми. — Радогост снял со своей шеи подвешенный на красном шнуре деревянный диск, на котором множество змей бились вокруг одинокой головы. — Амулет сей самой Триглавой заговорен, мощью ее и незыблемостью. Пусть он и женской силой пропитан, однако же тебе тоже пользу принесет. Коли сомнения одолеют, душа в тревоге дрогнет, прикоснись губами к змеевику, возьми крупицу ее силы. С нею к тебе и покой, и мудрость княжеская вернется.

Князь принял амулет, поцеловал, повесил себе на шею и склонил голову:

— Благодарю тебя, мудрый волхв. Умеешь ты ношу мою в трудный миг облегчить. И все же тревожно мне отчего-то… Прочитай заговоры свои, обойди стены. Защити город ночной от лихоимства, сглаза и нежити голодной.

— Все сделаю, княже, — положил руку ему на плечо Радогост. — Отдыхай спокойно. Стража у нас крепкая, и чар защитных никто одолеть не в силах. Иди к жене, отдыхай.

На рассвете Ротгкхон постучал в ворота чилигинского двора. Деревня всегда просыпается рано, и изнутри уже доносились шумы и голоса.

— Кто там?! — сразу ответили ему.

— Лесослав.

— К двери ступай, сейчас открою…

Вербовщик поднялся на крыльцо. Почти сразу отворилась створка, из сеней на воздух вышел босой, но в рубахе и портках, селянин.

— Здрав будь, Чилига, — кивнул ему Ротгкхон.

— И тебе не хворать, мил человек. Чего ищешь ни свет ни заря?

— Тебя и ищу. Зимава сказывала, ты в селении мужчина самый уважаемый и знающий, самый зажиточный. Посему к тебе и просьба…

— Сказывай, — приосанился от такой похвалы селянин. — Коли смогу, подсоблю, чем в силах.

— Ты ведь знаешь, Чилига, невеста моя сирота, богатством похвастаться не может. Венчаться мы сегодня собрались, а нам ни угощения собрать, ни сестер ее одеть…

— Значит, все-таки женишься, не передумал? — удивился мужик.

— Обет данный нарушать — это себя не уважать в первую очередь, — уже в который раз ответил вербовщик. — Обещал — значит, женюсь. Не в этом главная моя забота. Гостей мне надобно приветить, кои поздравить нас захотят. А еще надобно мне телегу и лошадь где-то найти. Намедни князь ваш в дружину меня позвал, грех отказываться. Чтобы в Муром перебраться, повозка нужна и припасы в дорогу.

— Не знаю, чем тут тебе помочь, — пожал плечами Чилига. — Хлопотно все это. Зело много всего зараз. Рази один управишься?

Ротгкхон положил руку на грудь и красноречиво сжал пальцы возле одной из золотых пуговиц.

— Вообще-то, есть у меня старая телега… — жадно блеснули глаза мужика. — До города доедет. И там еще не один год послужит, коли за осями следить да дегтем мазать.

— Без лошади самая хорошая телега никакой пользы не принесет.

— Это да, Лесослав… — Мужик моментально вспомнил имя гостя. — Однако же у Туряка ныне кобыла ожеребилась, и еще двухлетка бегает. Мыслю, старую кобылку либо двухлетку он продать согласится. Куда ему столько скотины?

— Я тут никого не знаю. — Вербовщик оторвал пуговицу и протянул Чилиге. — На твою помощь полагаюсь. Выручишь?

— Отчего доброму человеку и не помочь? — сцапал тяжелое золото мужик. — Вот токмо… Нарядов для девиц малых пошить не получится. Коли сегодня венчаетесь, уже не поспеть.

— Ну и ладно, — махнул рукой Ротгкхон. — Главное, чтобы гостям нашлось чего закусить и выпить.

— О сем не беспокойся. Сделаем! Невеста-то твоя где? Отчего один ходишь?

— К родителям пошла. Меня не взяла, одна возле усыпальницы побыть желает.

— А-а… — коснулся пальцами губ Чилига. — Родителям о празднике поведать, это правильно… Столов-то у тебя на дворе, помню, нет? Надобно тоже принести.

Мужик уже думал о том, как лучше отработать полученную награду.

Зимава в это время уже замерла возле небольшого деревянного домика, поставленного на высоком, выше ее роста, пне. Именно так, по местному обряду, хоронили деревенские своих умерших. Обычно домики были большими, чтобы человек без труда помещался, но от ее родителей и братьев праха осталось совсем немного, и их последнее прибежище тоже оказалось небольшим.

Девушка молча постояла возле пня, прижавшись лбом к облезающей коре, пригладила ее ладонью:

— Вот так, мама. Я все-таки стану мужней женой. Неправильно все выходит, знаю. Но ведь ты не осерчаешь? Как мне иначе? Сестры теперь в сытости будут… Я достойной женщиной… Я ведь верно поступаю, мама? Скажи, верно?

За ее спиной, в лесу, послышалось утвердительное кукуканье.

— Спасибо, мама… — закрыла глаза девушка.

Она еще немного постояла молча, но когда из глаза выкатилась слеза, торопливо отерла щеку и побежала в сторону деревни. Солнце быстро поднималось к зениту, и времени у нее оставалось совсем немного.

У себя во дворе Зимава с удивлением обнаружила соседок, поправляющих поставленные возле стола скамейки. Судя по количеству — от каждого дома принесли не меньше двух. На столешницах возвышалась охапка разномастных ковшей, стопкой стояли полтора десятка мисок.

От неожиданности девушка замерла за калиткой, но чилиговская Веселина приветливо помахала ей рукой:

— Привет, молодуха! Где гуляешь? Никак забыла, о чем на сегодня уговорилась?

— Нет, не забыла. — Зимава оправила юбку платья, зашла на двор. — Ты подружкой будешь?

— А и буду, коли позовешь, — легко согласилась соседка. — От такого рази отказываются? Тебе сегодня сладости изрядно достанется, так может и мне чего перепадет? — Она подошла ближе и подмигнула: — Батя велел кошму в овине постелить и рогожу у входа повесить. Не с сестрами же тебе первую ночь коротать. Токмо завтра мы ее обратно заберем!