Наследство
Шрифт:
– Все в порядке.
– Гут, – удовлетворенно мотнул головой немец, прошествовав за столик.
Ему, как и любому другому, не было ни малейшего дела до проблем парнишки-официанта. Обыкновенная формальная вежливость.
Мысли оборвались, и сердце, внезапно остановившись, забилось вновь так часто, словно старалось установить рекорд. В простой светлой футболке и коротеньких шортах, в ресторане появилась Надежда. При виде ее спокойного, безмятежного личика буря обиды и негодования поднялась в душе Алекса с новой силой. Он подошел к ней, зная, что совершает ошибку, что сейчас скажет или сделает отчаянную глупость, но не мог не подойти, не сказать, не сделать ничего.
– Что будешь пить? Как всегда?
– Да, пожалуй.
– Твой новый поклонник не покормил тебя? На него не похоже. Обычно он достаточно щедр со своими подружками.
– Кто дал тебе право разговаривать в подобном тоне? – Ее глаза прищурились и гневно потемнели.
– Прошу прощения, мадам. – Алекс склонился в ерническом полупоклоне.
– Принеси мой заказ, – холодно произнесла Надежда. Тонкие ноздри яростно дрогнули.
Ни дать ни взять – породистая лошадка. Настоящая леди, черт бы ее побрал… А он, как изволил подметить деликатный босс, всего лишь обслуга…
– Пожалуйста… – Алекс поставил на стол бокал «Medok». – Прошу вас, мадам… Ведь так следует обращаться к подружке шефа? А как же муж? Все еще очень занят?
Женщина напряглась. Алекс, как никто другой, сознавал, что переходит рамки дозволенного. Он кожей ощутил исходящую от нее холодную ярость. Но держалась Надежда превосходно. Высший класс… Он не мог не отметить этого, и в глубине души, несмотря ни на что, восхищался ее силой и самообладанием. И продолжал желать ее по-прежнему. Нет, даже сильнее… И презирал, и ненавидел себя за эту слабость.
Она предостерегающе подняла руку:
– Ни слова больше…
– А что? Что ты сделаешь? Побежишь жаловаться боссу?
Она с вызовом поставила на стол острые локотки.
– Сама справлюсь.
– Вы дадите мне пощечину, леди?
Надежда поднялась. Они были почти одного роста. Глаза в глаза. А губы – совсем близко… Они приоткрывались в такт произносимым словам, шевелились, подобно розовым лепесткам на ленивом вечернем ветру…
– Я не бью людей по лицу. Это не в моих правилах. А вот ниже пояса – иногда приходится.
Прежде чем он успел сообразить, она опрокинула ему на брюки тарелку с разношерстными салатами, туда же выплеснула «Medok» и бросила скомканную салфетку.
– Спасибо за вкусный ужин.
Распрямив плечи, вскинув остренький подбородок, Надежда, не прибавляя шага, спокойно вышла из ресторана. Будто ничего не произошло. Персонал и посетители проводили ее удивленными взглядами, а затем раздался гомерический хохот. Официанты ржали, как целый табун жеребцов. Кто-то протянул Алексу чистую салфетку.
– Молодец, девчонка! – выкрикнул подгулявший русский за соседним столиком. – Знай свое место, бой!
– Слушай, – сказал Алекс, подходя к барной стойке, за которой Али тщетно пытался не поддаваться всеобщему веселью. – Помнишь, ты говорил, что в ней нет огня? Кажется, ты опять ошибся.
Было около полуночи, когда Алекс пришел на пляж. Ничто лучше морского прибоя не могло помочь прийти в себя, привести в порядок мысли. Он не представлял, как люди живут там, где нет моря. Большие, тесные, пыльные города, где за домами не видно неба, а по ночам вместо звезд горят неоновые фонари, представлялись ему воплотившимся кошмаром, а жизнь обитателей – вечной борьбой за кусок места под солнцем, которого нет.
Надежда… Женщина с именем-мечтой, тащившая за острыми плечами призрак холодного, жестокого, алчного мегаполиса. Усталая, надломленная, самолюбивая… Быть может, он сумел бы пробудить огонь, гаснущий в ее душе. А возможно, выпади этот шанс, они так и не сумели бы понять друг друга… Ведь в ее душе больше дождей, холодных туманов и невыносимо долгой зимы, чем солнца, моря и зеленого лета… Идиот. Как он мог оскорблять ее, какое имел право?
«Знай свое место, бой».
Он прав, этот русский. Настоящий мужчина никогда не опустится до мерзкой, унизительной роли отвергнутого воздыхателя. Так сказал бы отец.
Сидя в дальнем, темном уголке пляжа, Алекс курил, глядя на висевшие над головой звезды, яркие, как неоновые огни.
Легкие шаги. Кто-то решил разрушить безмолвие ночи. Тоненькая женская фигурка почти бесшумно двигалась по песку. Алекс загасил сигарету и замер. Она. Одна.
Надежда бросила полотенце на лежак, скинула пляжный костюм. Что-то ей не понравилось. Беспокойно передернув плечами, поглядев по сторонам и никого не обнаружив, она сняла верх, принялась возиться с застежкой. Алекс застыл, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляда. В неясном свете он видел небольшую, девически упругую, жемчужной белизны грудь. Во рту пересохло. Словно озабоченный тинейджер, он завороженно смотрел, как она надевает лиф, заходит в воду, плывет, сильно рассекая волны, точно большая серебристая рыба. Как после выходит на берег, осторожно ступая по гальке…
Внезапно она вскрикнула, присела на корточки, обхватив ступню. Мокрые волосы рассыпались по плечам. И вдруг, закрыв лицо руками, уверившись, что ее не услышат, заплакала, по-детски всхлипывая. Позабыв обо всем, Алекс бросился к ней.
– Надежда, что случилось? – Он опустился возле нее на колени.
Женщина вздрогнула:
– Ты напугал меня! Что тебе нужно? Убирайся!
В глазах все еще блестели слезы, но она уже стала прежней: колючей, независимой, готовой отразить любое посягательство на ее гордое одиночество.
– Прости меня, – сказал он, кусая губы. – За сегодняшнее. Не понимаю, что на меня нашло. Клянусь, я не могу думать о тебе плохо. Ну, как мне заслужить прощение? Хочешь, принесу еще вина и салата?
Женщина, не сдержавшись, фыркнула.
– Мне следовало помнить, что я в мусульманской стране. Шаг влево – четвертование, вправо – расстрел. Вот только вынуждена тебя огорчить: ваш симпатичный и обходительный шеф всего лишь подбросил меня до Анталии. И оставил наедине с витринами магазинов и бойкими зазывалами. Хоть какое-то разнообразие на отдыхе… – Она победно вскинула голову. – Тебе должно быть стыдно.