Чтение онлайн

Младший воевода был даже полон решимости по возвращению и при первой же встрече с воеводой Владиславом, вызвать того на суд Божий. Если ранее Никифор лишь умеренно критиковал политику, которую осуществлял воевода Братства, то сейчас он видел, что Братство можно сделать совершенно иным, а братьев истинными последователями Христа, которые должны и будут вот тут уничтожать всю ту нечисть, к которой причислял любых иноверцев.

Он мнил, что православное воинство стало столь сильным и могучим именно для таких вот подвигов, чтобы в мире более не оставалось людей, которые не верят в Христа. И он, Никифор, должен стать во главе всего христианского воинства, а не этот армянин. Командующий Арсак не был прихожанином православной церкви, и не скрывал этого. Здесь Арсак выполнял волю своего правителя, а не что-то иное, возвышенное.

— Никифор! — раздражённо отвечал младшему воеводе командующий крестоносными войсками Арсак. — Ты что, не собираешься дождаться, когда начнётся общий штурм? Вперед всех войдешь? Мне не подчинишься? Я не сомневаюсь, что твои братья возьмут этот город, вы уже показали себя как храбрые и достойные воины, но как много положишь ты человек!

— Столько, сколько Господь сочтёт нужным! — воскликнул Никифор.

Командующий покачал головой, на самом деле, он даже растерялся от того напора, с которым командующий войском Братства пришёл в Египет. Арсаку приходилось сильно сдерживаться, чтобы не рассориться с Никифором. Уже то, что после Дамьетты следующим направлением для удара Никифор не видел ничего иного, кроме Дамаска, чтобы обезопасить Иерусалим, ломало все планы крестового похода.

Зачем идти в Иерусалим, если там находится король Балдуин Иерусалимский? И этот крестоносный монарх сам собирается, а, скорее всего, уже и вышел, на помощь крестовому христианскому воинству. С ним же должен находиться и германский король Конрад III.

Этот правитель Германии, император Священной Римской империи, ещё не так давно собирался отправиться к себе домой, но сейчас преисполненный энтузиазмом, готов также вложиться в дело поражения Фатимистского Халифата, который, словно кость в горле, не даёт возможности осуществить, выглядящий столь правильным и надёжным, план христианского доминирования в Азии и Северной Африки.

— Я поступлю так, как сказал! — выкрикнул Никифор и выбежал из шатра, где проходил Военный Совет.

Младший воевода отказался принимать участив в обсуждении плана главного штурма Дамьетты, но другой представитель Братства Андрея Первозванного остался.

Это был Угрюм. Почти полностью соответствуя своему имени, он хмурился и старался вовсе не показывать никаких эмоций. Между тем, внутри воина боролись различные чувства и эмоции. С одной стороны, Угрюм в чём-то даже и поддерживал Никифора. Будучи внешне хладнокровным, тысяцкий Братства Угрюм был внутренне человеком пламенным и жаждущим скорой победы, предвкушавшим, как он будет молиться на месте, где некогда распяли Иисуса Христа.

Но была и другая сторона характера Угрюма и отношения его к происходящему. Он чётко помнил, как грамотно и по полочкам разложил всю стратегию Крестового похода воевода Братства Владислав Богоярович. Нужно взять Домьетут, потом Каир, разрушить фатимистский халифат. И он не жаждал полного уничтожения населения, пусть даже оскверненного неверием в Христа, как в спасителя. Угрюм уверен, что каждого человека можно вразумить, если только учить, открывать не мечети, но церкви. Ну и обязательно нужно договариваться с христианами. Кому-то же надо будет выращивать тот хлеб, что будет основой экономики, направленной на продвижение христиан на весь мусульманский мир.

— Ты не ушёл со своим младшим воеводой. Скажи мне, Угрюм, почему? — всё ещё раздражённым голосом спрашивал командующий крестоносным войском Арсак.

Конечно, Угрюм не собирался рассказывать командующему о том, что у него есть чёткие поручения, чтобы Никифор как можно скорее умер. Даже о тех планах, которые касались смерти правящей династии Фатимидов, тысяцкий-брат не собирался рассказывать. Но была другая информация, которую нужно было срочно донести до сведения командующего крестоносцами.

— Командующий, ты же знаешь, что вчера пришёл один генуэзский корабль? — сказал Угрюм.

— Да, я это знаю и уверен, что таких кораблей могло было быть намного больше. О нас, будто бы забыли, припасов не доставляют, подкреплений нет уже которую неделю, — отвечал Арсак. — Уже должно было прибыть подкрепление и кони.

— Так и есть, но мне нужно поговорить с тобой наедине, — угрюмо окинув взглядом присутствующих на Военном Совете командиров, сказал тысяцкий Братства.

Арсак несколько недоуменно посмотрел на русского, но кивнул, будто своими мыслям и вышел из шатра. На самом деле, командующий уже давно хотел это сделать, выйти, ибо жара стояла невыносимая. А в шатре она ощущалась ещё намного тяжелее.

Отойдя немного в сторону, так, чтобы ближайшее войны не могли слышать разговора, Угрюм начал свой доклад:

— На Константинополь напали европейцы, прежде всего, венецианцы и сицилийцы. Убит император Мануил… — Угрюм говорил, а Арсак сжимал кулаки до хруста в костяшках.

На трёх листах бумаги, доставленных на генуэзском корабле, были расписаны те события, которые произошли в Константинополе. Для Угрюма это послание было более, чем вовремя. Ведь он, пообщавшись с Никифором, был уже чуть ли не готов принимать ту философию, которую проповедовал младший воевода Братства. Суть всей этой философской концепции в том, что нужно убивать всех, чтобы построить после справедливый мир, основанный на заветах Христа.

Сообщение несколько отрезвило рассудок Угрюма, дало понимание, что враги не только иноверцы, что те же христиане, пусть и пописты, враги Руси. Важнее всего — Русь, ее интересы, а все остальное лишь только способ достижения целей, завязанных на величии Руси. И вот пришли сведения, что сам воевода Владислав Богоярович не сидел без дела, и смог отразить не только атаку европейцев, но также сохранить относительную стабильность внутри самой Византии. Гордость брала Угрюма, что он причастен к той организации, которая решает такие глобальные задачи.

— С нами тысяча венецианцев, — будто змея, прошипел Арсак.

— Это понятно, и их нужно вырезать. Только, как это скажется на общем деле, и что подумают иные рыцари? — проявлял благоразумие Угрюм.

— Сицилийцев с нами нет, генуэзцы, как я понял из твоего рассказа, на стороне нового императора. Так что остаются только венецианцы. А иным рыцарям нужно сказать, что их страны не участвовали в этой войне, — размышлял вслух Арсак. — Они же напрямую не участвовали, а те отряды, что пришли, это лишь самостоятельные рыцари? Так это, или не так, но нужно придерживаться этой истории.