Чтение онлайн

– Вы очень его почитаете, дружок, этого Шорви Нирьена?

– Он человек необыкновенных способностей.

– Не сомневаюсь, особенно по части привлечения верных сторонников. Что-то, однако, следует предпринять, это ясно. Вероятно, я слишком долго пребывал в одиночестве, предаваясь своим занятиям. Это было прекрасно, но, кажется, пришло время защищать все, что мне дорого, а это во что-то обойдется. Значит, мне предстоит вновь окунуться в суету мирскую. Как странно! Этот ваш Нирьен, как вы говорили, томится в застенке?

– Томился десять дней назад. Кто знает, где он теперь. Когда процесс над ним кончится, его, понятно, отвезут из Дворца Правосудия назад в «Гробницу». Там, на выходе, его разденут донага и свяжут запястья; затем – в тюремный двор, на Бирсову повозку – и прямиком на площадь Равенства, в пасть Кокотты…

Дядюшка Кинц содрогнулся.

– У них не принято тянуть время, – сухо заметил Дреф. – Тут многое зависит от распорядка процесса – когда он начнется и сколько продлится. Экспры, несомненно, постараются выжать из него все что можно, поэтому процедура затянется. Может быть, суд отложат на несколько дней, чтобы подогреть общественный интерес к нему брошюрами, памфлетами и выступлениями в газетах. Да и сам процесс может затянуться не в пример всем прочим. Я видел, как Народный Трибунал за какой-нибудь час отправлял на смерть добрую дюжину человек, но Шорни Нирьен – особая статья. Пойдут опросы свидетелей, предъявление улик, разумеется подтасованных, ритуальные обличения…

– Как я рад, что столько времени прожил вдали от всего этого, – пробормотал Кинц.

– Скорее всего, он еще жив и содержится в «Гробнице». Но долго ли? – спросил Дреф, словно обращаясь к себе самому.

– Мальчик мой, я сделаю все, что в моих силах. Но вызволить вашего мастера Нирьена из «Гробницы» – задача труднейшая, я не уверен, что моих скромных способностей достанет на…

– Мастер Кинц, у нас будет время обсудить это на обратном пути. А сейчас я бы хотел попросить вас собраться в дорогу. Завтра чуть свет нам нужно ждать на тракте – а то не поспеем к дилижансу на Шеррин. Нельзя терять ни минуты. В Фабеке отвратительные дороги, путешествие займет дней восемь, если не больше. – Дреф, казалось, вернулся к тому, что не давало ему покоя: – И если достигнем столицы, то не затем ли, чтобы узнать, что Нирьен погиб?

– Вот тут-то я безусловно смогу вам помочь, – оживился дядюшка Кинц. – Нам не придется путешествовать дилижансом. Глориэль доставит нас в Шеррин.

– Глориэль?

– Это… она… то есть… Проще вам ее показать, чем объяснять. Идемте, друг мой. И ты тоже, моя дорогая.

Дядюшка Кинц поднялся, взял горящую свечу и поспешил к черному ходу. Элистэ и Дреф, растерянно переглянувшись, пошли следом.

Ночь уже вступила в свои права. Свеча Кинца по Дерриваля, пробивающийся из окон свет и сияние почти полной луны позволили им разглядеть какое-то непонятное и необычное устройство. На маленькой поляне в нескольких ярдах от дома возвышалась платформа с круглым отверстием посередине. С обеих сторон от платформы поднималось по высокой деревянной мачте, оснащенной блоком. Между мачтами свисал огромный бесформенный опавший тряпичный мешок; его удерживали канаты, пропущенные сквозь кольцо в верхней части, – они проходили через блоки и были закреплены специальными зажимами. К нижней части мешка с помощью многочисленных веревочек, притороченных к ткани, крепилось нечто вроде огромной плетеной корзины с перильцами. В корзине же находилось некое сложное механическое устройство из стекла и металла, напоминающее приплюснутую полусферу.

– Что это, дядюшка? – спросила заинтригованная Элистэ.

– Минутку, дорогая моя, все увидишь сама. Свет. Нам нужно больше света. – Кинц поднес свечу к двум фонарям на мачтах у помоста. – Ну вот. Позвольте представить – Глориэль.

– Но что это?

– Воздушный шар, – вполголоса заметил Дреф, и Элистэ удивленно взглянула на него. Дреф как зачарованный уставился на причудливое устройство. – Я не ошибся, сударь?

– Отнюдь. Не многие бы узнали его в спущенном виде, но вы всегда отличались сообразительностью.

– Давно он у вас, дядюшка Кинц?

– Пожалуй, больше года. И только благодаря тебе, моя милая. Если б не твоя подсказка, я бы не догадался, что на свете есть подобные чудеса.

– И он взаправдашний? Он в самом деле летает?

– Как птица.

– И отнесет нас в Шеррин поверх этих грязных дорог?

– Нынче же ночью, дорогая моя. Правда, дух захватывает?

– Да! О да! И еще как! Я об этом и мечтать не могла – Дреф, вы только подумайте!

– Этим я и занимаюсь, – ответил Дреф, не сводя глаз с огромного тряпичного кокона. – Я думаю, мы отдадимся на милость любого случайного ветерка. Если верить прочитанному, воздушный шар легко поднять в небо, был бы он правильно сделан и наполнен разогретым воздухом, а еще лучше – горючим газом. Но в полете им невозможно управлять. Глориэль может, конечно, поплыть по воздушному океану в Шеррин, но с равным успехом ветер понесет шар и в обратную сторону.

– Вы блестяще осведомлены, юноша, – кивнул дядюшка Кинц, – и сразу определили самое уязвимое место этого чудесного изобретения. Я бился над этой проблемой много недель. В конце концов я нашел выход и за несколько месяцев сотворил Глориэль.

– То есть, сударь, вы изменили конструкцию шара?

– О нет, мой мальчик. Простите, я плохо объяснил. Глориэль – это не шар, который сам по себе всего лишь огромный мешок из пропитанного раствором шелка. Нет, Глориэль – Чувствительница, я создал ее, чтобы она управляла полетом шара. Видите? – Кинц забрался на платформу и любовно погладил сферу из стекла и металла, притороченную к корзине. От его прикосновения на сфере вспыхнули стеклянные рожки. – Вот она – наконец завершенная, пробужденная и бодрая, готовая к полету.

– Чувствительница. Вы и в самом деле сотворили Чувствительницу? – Элистэ подумала о Кокотте, Буметте и Нану с ее летучими гнидами. – Пожалуйста, дядюшка, не нужно ее касаться, умоляю, отойдите от этой твари.

– Дорогая моя, я позволю себе одернуть тебя и указать на то, что ты недостаточно вежлива. Не следует называть мою маленькую подругу «этой тварью». У нее есть имя, по-моему, очень красивое – Глориэль. Нужно щадить чужие чувства, дитя мое.

– Неужели у механического устройства могут… Ладно, дядюшка Кинц, пусть будет, как вы говорите. Но вы уверены, что… Глориэль… не представляет опасности? Не пускает пламени? Или ядовитого пара? Не поглощает плоти?

– Насколько я понимаю, нет. До сих пор она не выказывала столь варварских поползновений. Правда, – высокий лоб Кинца прорезала задумчивая морщина, – должен признаться, я не совсем ясно представляю, на что она способна, если ее прогневить. Мы общались совсем недолго, я не успел изучить все причуды ее характера. Кто знает, какие нас ждут неожиданности? До чего увлекательна жизнь!

– В высшей степени. Но, дядюшка…

– Мастер Кинц, – прервал ее Дреф, – как Глориэль управляет полетом воздушного шара? Это требует огромной механической энергии, куда большей, чем до сих пор удавалось высвободить – из-за ограниченных возможностей шара. Откуда она берет энергию?

– На этот вопрос, юноша, я не знаю ответа. Я ведь не ученый и не ремесленник. Могу лишь сказать – я попросил Глориэль, и она оказала любезность, перестроив саму себя таким образом, чтобы выполнить мою просьбу. Она была очень милой, очень сговорчивой.

– Но как ей это удалось, сударь? И как удалось вам?

– Дорогой мальчик, я не сумею вам объяснить. Мы заговорили об определенной способности, с которой я появился на свет и которую развил в себе упорным трудом. Теперь я умело пользуюсь ею, но как именно – объяснить выше человеческих сил. Я не знаю ответа, о чем глубоко сожалею.