Наваждение
Шрифт:
Глава 1
ДЕМОН
В конце того давно минувшего, но незабываемого мая, когда Екатерина Криницына заканчивала восьмой класс, ночи в Рыбинске уже стояли такие теплые, что можно было гулять хоть до самого рассвета.
…Услышав тихий свист под окном, Катя выскользнула из-под одеяла, под которым лежала прямо в платье.
Убедившись, что девятилетний братишка Игорек уже мирно посапывает, она босиком прокралась к раскрытому окну и первым делом передала наружу растоптанные туфельки, а уж потом сама перешагнула через подоконник.
Какая удача, что они живут на первом этаже! Повезло и с тем, что семья Криницыных небогата и воров опасаться нечего, а потому незачем ставить на окна защитные решетки, как у многих соседей. А значит — можно тайком от родителей встречаться ночью с Димой.
Катина мать была женщиной строгих правил и, узнай она о поздних отлучках дочери, непременно обвинила бы ее Бог знает в каких грехах.
А грехов-то и не было. Было только чистое, пронзительное счастье…
Сильные заботливые Димкины руки подхватили Катюшу и так аккуратно опустили ее, что ступни сами скользнули прямо в туфли.
Не сговариваясь, двое влюбленных сразу направились к «своему» местечку — детской площадке в соседнем дворе, которая в это позднее время всегда пустовала.
Сиденье у висячих качелей было только одно, да и то узенькое. Но разве это помеха, когда двое любят друг друга? Совсем наоборот.
Дмитрий усаживался на шаткую дощечку, Катюша устраивалась у него на коленях. Она обхватывала его за шею, чтобы не упасть, а он сцеплял руки на ее талии.
Когда сладкая истома, накатывавшая на них во время этих целомудренных юношеских объятий, становилась нестерпимой и пугающей, они пересаживались на тяжелую наземную качалку, сваренную из гнутых водопроводных труб, — по разные стороны, на расстоянии друг от друга.
И, поочередно отталкиваясь от земли ногами, говорили, говорили, говорили…
… — Приятно слышать. А что еще тебе во мне нравится?
— Все!
— Катюха, глупая, так ведь неинтересно. Найди какой-нибудь недостаток.
— Но их у тебя нет…
— Хоть один!
— Ну… может, имя.
— Вот еще, придумала! Дмитрий — чем плохо? Был Дмитрий Донской, к примеру. По-моему, звучит.
— Да нет же, Дмитрий — это чудесно. И Дима, и Митя хорошо. Но ребята ведь зовут тебя Димон, а это вроде собачьей клички, мне всегда становится неприятно.
— Гм… Ты, пожалуй, права. Димон, ко мне! Димон, апорт! Димон, фу! Действительно, фу. Знаешь что, давай переиначим Димона — на Демона. Это будет романтично, похоже на сценический псевдоним.
— Демон? Здорово. Как у Лермонтова. Жаль, что родители меня не назвали Тамарой.
— Эх ты, троечница моя. Тамару ведь Демон погубил. Не читала, что ли?
— Почему не читала? Даже наизусть какие-то кусочки помню.
— И я помню. «Я тот, которому внимала ты в полночной тишине…»
Катя просияла от того, что им запало в память одно и то же место. Сейчас она совсем забыла, что именно этот отрывок учительница литературы задавала им выучить наизусть.
Она с готовностью подхватила, и дальше они читали дуэтом:
…Чья мысль душе твоей шептала, Чью грусть ты смутно отгадала, Чей образ видела во сне. Я тот, чей взор надежду губит; Я тот, кого никто не любит; Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы, И, видишь, — я у ног твоих.Тут Дима запнулся: он закончил школу год назад, и теперь, достигнув совершеннолетия, ждал призыва в армию. Предметы школьной программы были для него, естественно, уже так далеки!
Но восьмиклассница Катя помнила и дальше:
Тебе принес я в умиленье, Молитву тихую любви, Земное первое мученье И слезы первые мои.— Вот видишь, Демон же нечаянно! — с горячностью воскликнула она. — Он любил Тамару. Как умел, так и любил. Просто такой уж он был, что от его поцелуев умирали. «Он сеял зло без наслажденья»!
— Все равно. — Дмитрий был непреклонен. — Я бы не хотел так поступить с тобой, даже нечаянно. Чтобы ты от моих поцелуев умерла? Нет уж!
— А я от них умираю, — прошептала Катя, прикрыв глаза. — Каждый раз. И если вдруг тебе потребуется — готова умереть по-настоящему.
Это прозвучало так искренне, с такой любовью, с таким безграничным доверием, что у парня перехватило горло, и он даже закашлялся.
— Ах, помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела! — наконец пропел он, переводя разговор в иное русло. — Мы же еще не старики, Катюха! Мне восемнадцать, а ты и вовсе ребенок. Маленькая глупышка.
— Почему глупышка… Конечно, я не такая умная, как ты, но…
— Не спорь со старшими. Ты у меня — пока несмышленыш. Вот отслужу, а ты к тому времени постарайся поумнеть, и тогда мы с тобой…
— А мы и тогда будем с тобой, правда ведь? Мы ведь не расстанемся, как ты считаешь?
— Что за вопрос! Или ты себе кого-то другого присмотрела?
— Я?!
«Не расстанемся с ним никогда, никогда, никогда! И раз мой Демон тоже так считает — значит, это и есть истина.
Я слышала выражение: Бог есть любовь.
В Бога я не верю, но… до чего же это правильно! И так красиво, даже дрожь пробирает… Не знаю, правда, кто это сказал…
А все-таки мне немножко не по себе становится от этого нового имени, которое Дима себе придумал, — Демон. Наверное, я просто трусиха.
Одно слово: Тюха…».
— …Криницына, опять в облаках витаешь? — раздраженно повысила голос учительница. — Экзамены на носу! Чует мое сердце, не перейти тебе в девятый класс.
— А? — Катя встрепенулась и перевела взгляд с окна на школьную доску.
Пытаясь сообразить, что за чертеж изображен мелом на черном фоне и о чем соответственно ее спрашивают, она принялась нервно теребить пушистый кончик длинной пепельной косы.