Чтение онлайн

— К порядку, к порядку, — сказал судья, с силой стукнув своим молотком. — Прошу свидетеля воздержаться от дальнейших выпадов, иначе я накажу вас за неуважение к суду.

— Я понимаю ваши чувства, продолжал Ломбард, — разумеется, понимаю. И мне огорчительно причинять вам новые страдания, мисс Сандеман, в самом деле огорчительно. Я всего лишь хочу выяснить истину.

— Истину… — с горечью повторила она. Или то, что сойдет за нес, лишь бы удовлетворить вашего клиента.

— Мисс Сандеман, — увещевающе произнес судья, — я уже предупреждал вас…

Неожиданно дверь зала распахнулась. После короткого разговора с судебным приставом мужчине позволили войти. Он подал знак Ломбарду.

— Ваша честь, могу я просить вас о пятиминутном перерыве? — спросил Ломбард. — Мне кажется, мы можем прояснить все это дело без дальнейших проволочек, если суд извинит меня.

— Очень хорошо, мистер Ломбард. Перерыв пять минут. Ники оставила место свидетеля и поспешила к Кромвеллу.

— Что происходит? — спросила она. Кромвелл покачал головой.

— Не знаю. Но если он собирается представить улики, с которыми мы не знакомы, я могу оспорить его на основании существующих правил. Сохраняйте спокойствие, Ники. Не позволяйте Ломбарду провоцировать вас.

Ники выпила воды и попыталась собраться с мыслями. Вскоре она снова была вызвана на место свидетеля, и ей напомнили, что она все еще находится под присягой.

— Мисс Сандеман, — начал Ломбард, вы припоминаете один эпизод, который случился с вами, когда вы были еще маленькой девочкой приблизительно четырех лет?

— Возражение, ваша честь! Уместно ли? Ломбард поднял руку.

— Ваша честь, если вы предоставите мне минуту или две, я думаю, вы найдете эту линию допроса не только уместной, но и решающей.

— Возражение отклоняется. Переходим к делу. Свидетель, отвечайте.

— Да, — ответила Ники. — Был один случай.

— Вы припоминаете, что вас отвезли в больницу Виллоу Кросс, где в ходе вашего лечения вам было сделано переливание крови?

— Этого я не помню. Моя мать говорила мне, что это произошло.

— Хорошо. — Ломбард широко улыбнулся. — По счастью, у нас нет необходимости подвергать в данном случае сомнению слова вашей мамы. Мы имеем выписку из госпиталя о последней болезни мистера Хайленда. Ваша кровь, мисс Сандеман, принадлежит к группе Б, положительной, у мистера Хайленда кровь принадлежала к группе А, отрицательной…

Он сделал драматическую паузу, чтобы придать вес своему заключительному заявлению:

— Тем самым установлено, что, с медицинской точки зрения, мистер Хенри Дэвид Хайленд никак не мог быть вашим отцом.

— Возражение! — вскричал Кромвелл. — Это безосновательное утверждение, ваша честь! Мы возражаем!

Ники почувствовала, что словно электрический разряд пронзил ее тело. Голова пошла кругом, и она потеряла сознание.

— Подумай, Кейт, пожалуйста, — просила Ники, сидя на кухне своей приятельницы с опущенными плечами. — Твой отец многое рассказывал мне. Неужели нельзя найти какие-то его записи, что могло бы подтвердить, кто был мой отец?

Кейт свела брови, пытаясь сосредоточиться.

— Насколько я припоминаю, мама убрала после смерти папы все его вещи на склад. Кажется, в Ривер Джанкшн. Она не перевозила их и не выбрасывала, поэтому, если она не изменила своих намерений, они, возможно, все еще находятся там. Но, Ники, — добавила она, беря за руку подругу, — даже если они и целы, ты не должна на это возлагать слишком большие надежды.

— Я знаю, Кейт. Я просто считаю, что должна что-то делать.

Сколько раз Ники желала, чтобы ее отцом был кто-нибудь другой, а не этот отчужденный холодный человек, который никогда не обнял и не поцеловал ее? А теперь, когда, казалось, это ее желание исполнилось и она была освобождена от родства с Хайлендами, она стремилась к обратному…

— Она лгала мне, — сдавленным голосом сказала Ники. — Как она могла так поступить со мной? Или она была так захвачена желанием иметь что-то общее с Хайлендами, что пошла на это? И лгала ему тоже?

Кейт пыталась как-то успокоить свою подругу, найти какое-то оправдание в том ужасном открытии.

— Ники, — сказала она, — мы можем никогда не найти ответа на эти вопросы. Все, что мы знаем — это только то, что по какой-то причине твой истинный отец скрылся от вас. И тогда, возможно, Элл ради твоего блага отдалась X. Д. — чтобы выжить. Но ты ненавидела его — ты это помнишь? Так разве не лучше думать, что, может быть, твоим отцом был кто-то, кого твоя мама любила по-настоящему — и кого бы ты тоже любила?

Ники отказалась от такого утешения.

— Я не поверю в это и на минуту, Кейт. Если бы было хоть что-то хорошее у моего настоящего отца, разве бы она не рассказала мне? Она знала, какой несчастной я была оттого, как X. Д. обращался с нами. Нет, — твердо сказала она, глубоко вздохнув, — если Элл это держала в секрете, значит, правда еще хуже, чем то, во что я верила в детстве.

— Это вовсе ничего не означает, — возразила Кейт, — возможно, Ники, она намеревалась когда-нибудь рассказать тебе всю правду. В конце концов, — тихо добавила Кейт, — она не ожидала, что умрет раньше, чем ты вырастешь.

Склад Парсона в Ривер Джанкшн был доверху забит картонными коробками и пыльной мебелью. После того как они заплатили мистеру Парсону двадцать долларов за право порыться в принадлежащих ее отцу вещах, Кейт с Ники вошли внутрь.

То, что осталось от тридцатипятилетней практики доктора Чарльза Бойнтона, состояло из конторки с откидывающейся верхней крышкой, обтянутого кожей смотрового стола, металлического шкафа с инструментами, объемистого стерилизатора и дубового шкафа для хранения документов. Все записи доктора Бойнтона были сделаны аккуратным, старомодным, как и он сам, почерком.