Чтение онлайн

Выехав из города, поэт направил коня не прямо на мервскую дорогу, а к гробнице Сад-ад-дина Кашгари.

Джами, как всегда, встретил, его радостно. Навои еще не успел сойти с коня, как великий старец сказал со свойственной ему мягкостью:

— Теперь вы заставляете нас обратить взоры к Мерву.

— Что поделаешь! Не поехать было невозможно. Но разве высокий господин знает уже об этом?

— Вчера у нас было несколько царевичей и сыновей беков, я слышал это от них, — ответил Джами и решительно добавил: —Приказ государя. Наш долг повиноваться.

— Еще более священная обязанность — охранять независимость сердца и ума, — проговорил Навои.

Джами, который был осведомлен о кознях Маджд-ад-дина и его приспешников, очень терзался этим. Мерзкие руки, стремившиеся запятнать чистый облик великого поэта, вызывали у него отвращение. Однако Джами, веря в светлый ум поэта и великое значение начатого им дела, был убежден, что Навои, находясь на высоком посту, может принести пользу народу, обуздать грубую силу, уменьшить угнетение. Поэтому он не одобрял его стремления отойти от государственных дел.

— Служить ради счастья и процветания народа — то же самое, что служить богу, — убежденно ответил Джами.

— Я тоже раб этой мысли, — проговорил Навои, прикладывая руки к груди, — но человек, который служит государю, должен быть немым и бессильным. От него требуют, чтобы он закрыл глаза на мерзости. Язык, который хочет выдать тайну, отрезают. Трудное положение у царедворца. Нет положения труднее.

Джами помолчал. Он думал о том, какой разврат и распущенность царят при дворе, как опустился султан. Вполне естественно, что Навои задыхается в этой среде. Джами сочувствовал поэту, но, как подобало суфию был твердо убежден в торжестве истины.

— По воле аллаха, вы одолеете всех злодеев и врагов истины, — горячо сказал Джами. — Мы всегда готовы бороться на этом пути.

Последние слова Джами особенно подчеркнул в его голосе звучала горячая вера.

Навои заговорил о том, что ему, вероятно, придется пробыть в Мерве всю зиму, что его сердце, особенно в последнее время, стремится к тишине и одиночеству, что он устал от общения с царедворцами.

Тихая, спокойная жизнь великого старца, слава которого покорила весь мир, среда, полная высокой нравственней чистоты # силы, пленяли Навои; дервиш по природе, он часто порывался освободиться от мирских цепей и отдаться духовным наслаждениям, но любовь к народу влекла его не в хижину отшельника, а призывала к исполнению долга перед народом и обществом, к служению во имя всеобщего счастья. Джами понимал, какие чувства двигали поэтом, и считал его достойным уважения и любви..

Когда Алишер Навои попросил разрешения тронуться в путь, старец знаком попросил его немного подождать и, порывшись в разложенных вокруг книгах, протянул поэту пачку листков — не переплетенных, но обрезанных В форме книги. Навои тут же перелистал их. «Море пречистых», — прочитал он. Пробежав глазами отдельные места, он увидел, что это ответ на поэму «Река пречистых» индийца Хосрова. Алишер бросил беглый взгляд на поэта. На лице Джами он увидел гордую, но не заносчивую, теплую улыбку. Навои вспомнил одну из своих бесед с Джами и снова устремил глаза на книгу: ему сделалось стыдно. Неделю или две назад в этой самой комнате беседуя с Джами, он заговорил о творчестве Хосрова. Навои искренне и горячо хвалил волшебное перо поэта. Особенно высоко он ставил его «Реку пречистых». В доказательство он привел слова самого поэта: «Если когда-нибудь времена изменятся и все мои произведения бесследно исчезнут из мира и останется только «Река пречистых», — этого достаточно. Тот, кто будет читать ее, узнает, какова сила и мощь моих стихов». Джами тогда промолчал. Теперь Навои понял, что означало это молчание. «Так неумеренно восхвалять Хосрова при Джами было ошибкой», — подумал он. Но вдруг лицо Навои осветилось улыбкой: его ошибка помогла созданию нового, давно желанного произведения. Навои выразил свою безграничную радость и поздравил старца с этим сочинением.

— Если будет время, почитайте и напишите мне ваше мнение. Ваша похвала для нас высокая награда, — сказал Джами.

Навои бережно взял книгу. Джами проводил его до дверей, и они дружески простились.

По обеим сторонам дороги тянулись бесконечные сады и огороды. Ветви деревьев, склонившись над дорогой, иногда задевали шапку поэта. По золотому ковру листьев бродили стада коз и овец. На огородах, где уже был собран урожай, торчали пугала. Чем дальше отъезжал поэт от города, тем безлюдней становилась дорога. Поселки, люди встречались все реже. Наконец дорога перешла в бесконечную степь. Вдали, на горах, сверкал первый снег. Лучи солнца озаряли тусклую чахлую равнину. То тут, то там проплывали сплошные тени облаков. Прохладный ветер приносил слегка прелый аромат степных растений. Коршун медленно описывал в небе широкие круги, зорко высматривая добычу.

Поэт достал книгу — подарок Джами, Ветер шевелил листы, мешая читать, но Навои не отрывался от черных строчек. Чтение доставляло ему величайшее наслаждение. Постукивание копыт коня по мягкой, но не пыльной дороге казалось созвучным дивной музыке природы и великолепным стихам. Отдельные, особенно понравившиеся строки Навои перечитывал по нескольку раз. Кончив, положил книгу за пазуху; он уже знал почти всю поэму наизусть.

«Хорошая касыда, — думал поэт. — Такая же красочная, как «Река пречистых». Надо и мне ответить на эту поэму, написанную в ответ Хосрову».

Захваченный величавым безмолвием степи, Навои ехал вперед, любуясь открывавшимися картинами и создавая в воображении ткань нового произведения. Неожиданно поэт произнес:

Это был первый бейт поэмы «Подарок размышлений». Он прекрасно выражал настроение и состояние души поэта. Конь, встряхивая головой и пофыркивая, нес ся через холмы и перевалы, фантазия поэта уносилась вдаль, создавая строки нового произведения.

Навои сдержал коня перед толстыми высокими стенами рабата. Поэт сошел на землю и, передав коня встретившему его прислужнику, выпрямился, смахнул с себя пыль. В рабате было много путешественников Знавшие поэта в лицо тотчас же подошли и почтительными поклонами приветствовали его. Слуги принялись готовить пищу.

Навои вошел в одну из свободных комнат и прилег отдохнуть, вытянув затекшие ноги. Затем, потребовав калам и чернила, написал письмо Джами. Он дал высокую оценку новому произведению учителя и добавил, что ожидает новых и новых жемчужин поэзии, зародившихся в его великом сердце. В конце письма он сообщил, что по прибытии в Мерв собирается сам написать поэму, и привел ее первый бейт. Он попросил Джами высказать свое мнение о нем. Окончив писать, тщательно сложил листок и вышел на шумный двор рабата, чтобы передать письмо с кем-нибудь из едущих в Герат.

Друзья Навои, проводив его в путь, еще долго гуляли по саду и мирно, задушевно, без споров беседовали. Только заядлые шахматисты во главе с Мир Муртазом, разостлав на солнце коврик, сидели за игрой. Султанмурад, боясь увлечься шахматами и заставить ждать студентов, незаметно ушел из сада. Он направился в медресе Шахруха: там его ожидали четырнадцать постоянных учеников в возрасте от шестнадцати до тридцати лет. Разделив их по уровню знаний, Султанмурад до полудня преподавал им духовные и светские науки. Потом он удалился в свою комнату, сел на мягкий коврик среди книг и принялся размышлять о природе и происхождении человеческого знания. Накануне Султанмурад вел об этом оживленную беседу с Навои. Он продумал соображения, высказанные поэтом., сопоставил их с взглядами древних философов. В книге, которую он собирался написать, Султанмурад решил как можно шире осветить эти вопросы.