Найденная
Шрифт:
— За Германией...
— Польша?
— За Польшей...
— За Польшей?!. Росс... — Жюль Фар осекся, посмотрел на Дюру и нахмурился. — Вы с ума сошли! — произнес он.
— Именно Россия, и даже не Россия, а, с вашего разрешения, Союз Советских Социалистических Республик.
— Вы предлагаете?..
— Поставить русскую фильму. Уверяю вас, что они там научились вовсе не так плохо снимать.
— Вздор.
— Почему вздор?
— Потому что никто не пойдет смотреть революционную фильму... Никто не пойдет и... не должен ходить.
— Господин Фар, отложите пока в сторону политические симпатии и рассуждайте как коммерсант. Ну, разве сейчас у нас не интересуются большевиками?.. На такую фильму пойдут все: буржуа — из любопытства, русские эмигранты, чтоб посмотреть родные места, наконец, рабочие — из сочувствия.
— Вы хотите, чтоб я занялся коммунистической пропагандой?
— Господин Фар... кто вы? Политик или коммерсант? Вот, например, большим успехом пользуется сейчас в России картина «Красный витязь»... Да, «Красный витязь». Съемку произвели этою весною. Там эпизоды гражданской войны. У нас это будет чрезвычайная новость.
— Пойдите вы...
— Я пойду, но вы на свободе подумайте... А рекламу мы оборудуем.
Жюль Фар в ярости даже сломал сигару.
На следующий вечер в зале было две тысячи пустых мест при общем числе три тысячи.
С этого дня «Геракл» начал давать убытки.
Толпа, гулявшая 16-го июля вечером по Итальянскому бульвару, была привлечена странным и неожиданным зрелищем.
В небе внезапно вспыхнула огромная красная пятиконечная звезда. Вспыхнула и медленно поплыла по небу.
Небо было покрыто облаками. Очевидно, с помощью прожектора звезду эту зажгли на облаках, пользуясь ими как экраном.
Публика недоумевала. Ожидали, что появится надпись, но никакой надписи не появилось.
Полицейские немного забеспокоились, однако звезда скоро погасла.
Но на следующую ночь повторилось то же явление. На этот раз зажглось сразу три звезды, и все они медленно стали описывать над Парижем огромные круги, то исчезая, то снова появляясь.
Полицейские заподозрили-было коммунистическую пропаганду, но в полпредстве только рассмеялись. Да и действительно, что за смысл в такой пропаганде? Тем более, что префект, очевидно, знал, в чем дело.
Русские эмигранты сердились и негодовали.
— Испортили парижское небо, — говорили они, — стоило уезжать из России, чтоб здесь любоваться этой мерзостью.
Однако любопытство было сильно возбуждено. На третий день все высыпали на улицу, и, подняв головы, глядели на небо, но небо оставалось темным.
Вдруг во мраке вспыхнули сразу целые сотни красных звезд. Они забегали, засверкали и на одно мгновение сложились в какую-то надпись. Но ее никто не успел разобрать.
Однако теперь все уже начали догадываться, в чем дело. Новая реклама «Геракла». Но почему красная звезда? Или директор «Геракла» записался в коммунистическую партию?
И вот на четвертую ночь всеобщее любопытство было удовлетворено. Кружащиеся звезды вдруг вытянулись в ряд, и весь уличный Париж одним могучим хором прочел надпись: «Красный витязь».
Директор «Геракла» с балкона слышал этот хор, на секунду покрывший шум уличного движения. В эту ночь он совсем не спал от волнения.
II. «МАРУСЯ»
Когда Жюль Фар подъезжал на автомобиле к «Гераклу», он в первый момент подумал, не пожар ли в кинематографе.
Огромная толпа запрудила всю улицу. Полицейские надрывались, крича и стараясь установить порядок. Движение останавливалось.
— Пустите же, чорт возьми, — кричал кто-то по-русски, — вы меня раздавили.
— Извините, ваше сиятельство, — отвечал другой насмешливо, — но я не виноват, меня самого сейчас превратят в блин.
Дамские шляпы, роскошные и дешевые, пестрели среди черных мужских котелков и соломенных шляп. Все стремились проникнуть в громадную дверь «Геракла», ослепительно сверкавшую сотнями лампочек.
Жюль Фар в волнении выскочил из автомобиля и через служебный вход проник в свой кабинет.
Здесь он задрожал с головы до ног. Не гул, а страшный рев доносился из зала. Казалось, Атлантический океан внезапно подступил к самому Парижу и ворвался в зал «Геракла».
Дюру, с прилипшими ко лбу волосами, измятый, с съехавшим на бок галстуком, вошел в кабинет и не сел, а упал на стул.
— Все... — прохрипел он, — все продано, а еще по крайней мере тысяча человек требуют билета.
— Дополнительные места?
— Уже.
— Служебные кресла?
— Уже.
— Запасные ложи?
— Уже.
Жюль Фар не выдержал и в восторге потер руки.
Впрочем, он тут же сдержался, ибо знал, что проявления восторга иногда обходятся дорого.
Так оно и случилось.
— Господин Фар не забыл нашего уговора?
— Какого уговора?
— Относительно стоящей мысли...
— Ах, да... вот чек на...
— Десять тысяч...
Директор проглотил слюну, но подписал. Дюру ведь могла прийти в голову и еще какая-нибудь мысль. Надо было его удержать при «Геракле».
Но вот послышался удар в гонг. Директор быстро поднялся в свою ложу. Море голов шумело и волновалось под ним.
Внезапно погасли люстры и вспыхнул экран.
Жюль Фар увидал набережную реки с каким-то причудливым сооружением, каким-то сказочным городом башен и колоколен.
— Кремль! Кремль! — послышались голоса. Русские пришли-таки посмотреть советскую фильму.
Оркестр, усиленный для этого торжественного вечера, заиграл какой-то бравурный марш. Под этот марш потянулись московские улицы, мелькнула Сухарева башня и вдруг надпись: