Чтение онлайн

Но скоро ее недоумение совсем рассеялось. Появилась Катерина Сергеевна, цветущая, хорошенькая, приветливая.

– Вот моя жена, а это, Катя, Дмитрий Петрович Рачеев, мой старинный друг и по школе и по всему другому! – сказал Николай Алексеевич.

Рачеев и Катерина Сергеевна пожали друг другу руки.

– Я про вас слышала чудеса! – прямо начала Катерина Сергеевна, и в голосе ее слышалась какая-то необыкновенная живость.

– Неужели? Что же такое, например? Вы меня пугаете! – сказал Рачеев.

– Например, что вы вполне последовательный человек: как говорите, так и делаете…

– Это правда. Я имею такое обыкновение или по крайней мере деятельно стараюсь… Но разве это так редко бывает?

– Во всяком случае, не так часто. Но вот я, например, тоже принадлежу к последовательным. Я тоже всегда поступаю так, как говорю. Только я говорю дурно и поступаю дурно! Вы не думайте, что я шучу; это чистая правда!.. Ссылаюсь на Николая Алексеича.

И она посмотрела на мужа лукаво прищуренными глазами. А Николай Алексеевич смотрел на нее с улыбкой, любуясь ее настроением.

– Однако ж, – продолжала она все тем же шутливым тоном, – я вовсе не зла и накормлю вас завтраком… Пойдемте! Ведь вы, наверно, голодны, Дмитрий Петрович?

– Да, довольно-таки голоден! – ответил тот с поклоном.

– Видишь, Лиза, ты не позаботилась, а я позаботилась! – весело бросила она Лизе.

Они перешли в столовую и уселись за стол. Завтрак был уже подогрет, и вообще видно было, что Катерина Сергеевна в самом деле "позаботилась", чего Лиза от нее совсем не ожидала.

– Только у меня есть одна слабость, очень маленькая, впрочем, – продолжала хозяйка, пододвигая к гостю блюдо с котлетами и горчицу, – я не люблю, когда опаздывают к завтраку и к обеду, и из-за этого способна сделать бурную сцену. Это вам нужно заметить, потому что вы у нас будете завтракать и обедать каждый день!.. Впрочем, есть еще множество других пустяков, из-за которых я способна сделать сцену.

– Я хотел бы выучить наизусть все эти пустяки, как латинские исключения, чтобы ровно на два месяца отказаться от них, – сказал Рачеев.

– К сожалению, их нельзя предусмотреть, потому что они постоянно меняются. Это зависит от погоды, от кухарки, от портнихи и тому подобное…

– О, это ужасно! – воскликнул Рачеев. – Значит, ваша жизнь есть предприятие, основанное на риске!..

– Увы! И не только моя, но и всех, кого судьба связала со мной!..

Диалог в таком роде весело и живо лился в продолжение всего завтрака. Лиза с удивлением смотрела то на невестку, то на гостя, а Николай Алексеевич в душе аплодировал им обоим: жене за то, что она так мило сдержала свое слово и так прекрасно настроена, а Рачееву за то, что он оказался далеко не скучным, а даже ловким и находчивым собеседником, а следовательно, произведет на Катю благоприятное впечатление и понравится ей. Решительно Николай Алексеевич должен был смотреть на этот день как на день выдающейся удачи.

Катерина Сергеевна неотступно угощала Рачеева, а тот, точно боясь обидеть любезную хозяйку, ел решительно все, что она ни предлагала.

– Вы так хорошо едите, что мне захотелось вторично позавтракать! – сказала хозяйка и действительно отломила вилкой кусочек котлеты и съела.

– Что ж, если бы мне удалось научить петербуржцев есть как следует, то это была бы немалая заслуга! – ответил Рачеев.

– А вы думаете, что в Петербурге страдают плохим аппетитом? Вы заблуждаетесь. Здесь иные с самым невинным видом съедают по шести и по восьми блюд…

– И все-таки они не умеют есть! – повторил Рачеев. – Вот смотрите, я на ваших глазах съел четыре котлеты и, пожалуй, если вы не найдете это неприличным, съем еще одну… Я не сомневаюсь, что и Николай Алексеич, и всякий другой петербуржец способен вместить в себя такое же количество пищи, но ему нужно для этого пять перемен, пять вариаций, пять обманов. Ему, кроме того, нужна обстановка: чтобы был обеденный стол, чтобы на нем стояли разные принадлежности, не только необходимые, как тарелки, вилки, ножи, стаканы, но и совершенно ненужные, как то: рюмки трех сортов, букет цветов и т. п. Да еще непременно надо, чтобы все были в сборе в таком-то часу, иначе у них и аппетита не будет. А мы едим, как Собакевич: баран, так уж целый баран, поросенок, так целый поросенок, бык, так четверть быка. Собакевич был здоровый человек, и хотя об этом ничего не сказано, но я уверен, что ему было решительно все равно, где и при какой обстановке есть, и тоже мало было дела до того, собрались ли все к завтраку или нет. Он хотел есть и прямо, наступал на бараний бок…

– Вы и во всех других отношениях так же просто смотрите на вещи? – спросила Катерина Сергеевна, которую уже начал серьезно занимать этот внезапно объявившийся друг ее мужа.

– Да, и во всех других. Мы стараемся пользоваться благами жизни в самых простых, а следовательно, и в самых доступных формах, не мудрствуя лукаво и не тратя времени и сил на это мудрствование… А вы – то есть не вы лично, Катерина Сергеевна, а вообще петербуржцы и горожане, – стараетесь, наоборот, усложнить, запутать это пользование, чтобы сделать его более… ну, как сказать, пикантным…

– Вы, должно быть, интересные люди и вас стоит узнать поближе!..

– О, полноте! Что в нас интересного? На нас только взглянуть, и мы как на ладони!.. Я приехал сюда посмотреть на интересных людей.

– И знаешь ли, Катя, – заметил Николай Алексеевич, – кого я ему намерен прежде всего показать, в качестве интересного экземпляра?

– Уж конечно – вашу Высоцкую! – сказала Катерина Сергеевна с довольно заметным выражением иронии. – Это новый кумир, кумир, которому здесь поклоняются все, имеющие претензию считать себя умными людьми.

– О, только не я! Про меня никак нельзя сказать, что я поклоняюсь… – заметил Бакланов. – А что она очень интересная личность, я это утверждаю.

– А вы, Катерина Сергеевна, отрицаете? – спросил Рачеев.

– Нет, не отрицаю; напротив – нахожу, что она очень, очень интересна… для мужчин… Во-первых, она красива и умна, что нечасто соединяется в женщине. Она богата и может показать себя в богатой отделке… Это тоже очень важно для мужчин. Затем, она очень опытна и умеет держать своих поклонников на привязи, так что никто из них никогда не теряет надежды… Далее – она держится передовых понятий и при этом знает один секрет, которого не знали или не хотели признавать наши передовые женщины недавних времен. Они по принципу отрицали изящество и лишали себя его; она, напротив, соединяет передовитость с изяществом и этим, конечно, только выигрывает. Те – скоро надоели мужчинам и стали вызывать у них только улыбку, а она покоряет целые полчища умных людей.

– Однако вы, Катерина Сергеевна, довольно-таки злы!.. – сказал Рачеев.

– Нисколько. Все это правда. И погодите, вы сейчас узнаете, что я одобряю ее. Она хочет царить и иметь неувядающий успех, а мужчины все это любят, и это только делает честь ее тонкому уму и знанию человеческого сердца… Признаюсь, я отношусь к ней с большим уважением, но только не признаю в ней какого-то нового общественного типа, а они все признают… В некоторых отношениях я даже схожусь с ней: она, например, терпеть не может женского общества, я – тоже. Я нахожу, что общество самых плохеньких мужчин все-таки интересней общества дам, хотя бы самых передовых. Поэтому мы друг у друга бываем всего только один раз в году… Но вам я решительно советую посмотреть ее. Это – последнее слово женской хитрости!