Не могу уйти

Обычно, прежде чем разойтись по домам, Эстер Гифорд и Флора Варне заходили в маленький бар. В центре Уотфорда их полно, но они предпочитали старомодное заведение. Здесь не держали современных агрегатов, с шипением извергающих кофе, а варили его на раскаленном песке в медных, как и полагается, турках, разливая в крохотные фарфоровые чашечки. Молодежь тут не толклась, музыка отсутствовала – можно спокойно поболтать, уютно устроившись в креслах с высокими спинками, заслонявших от глаз других, не очень многочисленных посетителей.

Подругам было о чем поговорить. Они давно работали вместе: Эстер держала дизайнерское бюро по оформлению интерьеров жилых и офисных помещений, Флора же являлась не только ее правой рукой, незаменимой помощницей во всем, но и душевно близким человеком. С ней она не опасалась откровенничать, даже если это касалось болезненных семейных проблем.

Вот и сейчас, подытожив сугубо деловые результаты прошедшего дня, Эстер заговорила о том, из-за чего давно тревожилась.

– Ты пойми, Флора, я – мать. Когда имеешь двадцативосьмилетнюю дочь, поневоле думаешь, как сложится ее судьба.

– С Даниэллой все в порядке.

– Если ты имеешь в виду «Умелец» – да. Она поставила его на ноги и прекрасно там управляется.

– Чудесный магазинчик, есть чем полюбоваться. Вещи красивые и доступные по цене. Мне нравится, что Даниэлла занялась не антиквариатом и не ширпотребом, а именно художественными изделиями ремесленников, слава Богу, не утративших секреты старинных мастеров. По-моему, поддерживать их очень благородно и перспективно.

– Я не о том. В ее возрасте пора всерьез позаботиться о своей женской перспективе.

– Можно подумать, будто у нее нет шансов! Я бы не назвала Эллу записной красавицей, но в ней что-то есть... Статью-то она точно в свою прелестную бабушку итальянку.

– Ты с детских лет ее знаешь и любишь, поэтому так говоришь.

– Неправда, в ней море обаяния.

– Только почему-то мужчины этого не видят.

– Откуда ты знаешь? Хочешь, чтобы она докладывала насчет своих кавалеров? Моя дорогая подруга, выплескиваться перед собственной матерью вовсе не обязательно! Ты ведь непременно начнешь учить, давать советы, влезать в подробности.

– Естественно. Не хочу, чтобы натворила глупостей.

Флора рассмеялась.

– Вот-вот! Она взрослая, как-нибудь сама разберется. Угомонись.

– Я и не лезу, – капризно поджала губы Эстер. – Но разве нормально, что Элла фактически никуда не ходит, не общается с молодыми людьми, ведет замкнутую жизнь. Мы с отцом радовались, когда она жила и работала в Лондоне. В нашем провинциальном городишке куда меньше шансов встретить свою судьбу.

– Ты же встретила.

– Я – совсем другое дело, Флора. Хочешь верь, хочешь нет, но твоя приятельница еще в школе приглядела себе будущего мужа. Можно сказать, вынянчила его для себя. Писала записки, звонила, подстерегала, оказывала знаки внимания... Завоевать мужчину – это труд. А моя гордячка, как я понимаю, думает, что однажды принц сам явится с предложением руки и сердца... Ты бы поговорила с ней. Если она не начнет более модно одеваться, причесываться и прочее, на нее современный мужчина и внимания не обратит.

– У Даниэллы есть свой стиль! Он может не нравиться тебе, но он есть.

Эстер пожала плечами.

– Важно, чтобы другим нравился.

– И поклонник у нее, по-моему, появился. Во всяком случае некий господин вокруг Даниэллы вертится.

– Вот как? Кто же он?

– Из здешних. Лицо вроде знакомое, а как зовут, не знаю.

– Ты говоришь, чтобы меня успокоить?

– Давай лучше не будем продолжать эту тему, дорогая. Ей-богу, я уже жалею, что поделилась своими наблюдениями, будто кумушка какая-нибудь. Придет время, сама все узнаешь, только, ради всего святого, не торопи событий...

Она выглядела совсем не такой, как ожидал Чарльз. Сестра описала ее опытнейшей соблазнительницей, но это плохо вязалось с малопривлекательным обликом особы, глядящей на него из-за прилавка.

– Чем могу служить? Голос Даниэллы Гифорд оказался более выразительным. Он был низким, грудным и, очевидно, приобретал обворожительную хриплость в моменты интимной близости с мужчиной. Интересно, относится ли она к тому типу женщин, которые лишь стонами выражают свою страсть, или к тем, которые шепчут в ухо мужчине сокровенные слова, способные еще больше его подхлестнуть?.. В любом случае Чарльз с трудом представлял, что заинтересовало его зятя, Дейва, в столь бесцветной женщине, так не похожей на прежних его пассий, до коих он большой охотник...

– Э-э... – неопределенно протянул Чарльз, быстро окинув взглядом магазинчик, где кроме него больше никого не осталось. Он так увлекся изучением Даниэллы Гифорд, что не заметил, когда остальных покупателей уже обслужили. Вопрос, обращенный к нему, застал его врасплох, поэтому Меррей лихорадочно искал правдоподобный повод, якобы побудивший его заглянуть сюда, однако ничего путного в голову не приходило. – Ракушки! – вымолвил он наконец, кивнув на витрину, в которой заметил простенькое ожерелье.

– Ракушки? – вежливо переспросила Даниэлла. – Вы коллекционер?.. Какие вам нужны – лакированные или необработанные?.. А может, вас заинтересуют вот эти коллажи? Они пользуются у нас спросом.

Взглянув на квадратную дощечку, тот поморщился. По-детски выкрашенные разными красками ракушки составляли примитивную, грубую картинку, способную привлечь разве что человека с неразвитым вкусом.

– Вообще-то я имел в виду ожерелье, – уточнил он, неуверенно бросив взгляд через плечо. – Вон то, которое в витрине. Думаю, оно понравится моей племяннице.

Хотя на самом деле я никогда не смогу подарить девчушке ожерелье, с сожалением подумал Чарльз. Он прекрасно знал, как разозлится его сестра Лиз при виде сувенира, приобретенного в магазине этой женщины! И неважно, даже если Мери подарок понравится! Сам факт покупки выведет сестричку из себя и будет расценен как предательство. Кроме того, существует опасность, что Дейв узнает ракушки. Лиз же предпочла оставить мужа в неведении относительно своего тайного вмешательства в любовную историю, в которой его подозревала.