Чтение онлайн

— Больнее всего задевает правда, — она усмехнулась. — Впрочем, не хочешь верить — твое дело. Вот только враги обычно честнее друзей.

Этим же вечером я проследила за ним. Больно было видеть, как он идет к дому этой шлюхи. Как целует ее прямо на пороге. Как прижимает к стене. Как они оба вваливаются внутрь, когда их страсть разгорается все сильнее и сильнее. Дальше смотреть не стала. Достаточно. И тогда в моей голове родился план. Крысиный яд.

На ближайшем празднике через неделю я засыпала эту отраву в ее любимую фляжку с ромом, которую она прятала в своей сумке. И она, не заметив привкуса в крепком спиртном, выпила все. На следующее утро ее отправили в больницу с отравлением. С Леонидом к тому моменту я конечно уже рассталась.

Спустя пару дней я сидела на подоконнике боком к стеклу, обняв ноги. Щека — на коленке, взгляд направлен в никуда. К этому моменту боль и обида поутихли, и мне стало стыдно, что я отравила ее. В ней столько яда, что она и без меня вполне спокойно захлебнется им.

Брат сосредоточенно рисовал. Эта картина была особенно сложной, поскольку она должна была быть в сумерках, но сумерки — время, которое очень быстро превращается темноту ночи, поэтому Влад корпел над ней далеко не один вечер.

— Что с тобой? — спросил он, продолжая наносить штрихи. — Ты в последние дни слишком тихая. А ведь всего пару недель назад ходила радостная. Дела в учебе под откос пошли?

— Я ее чуть не убила… — я нервно прикусила нижнюю губу.

— Кого? Ты с кем-то подралась? — он уточнил это так спокойно, словно я каждый день сообщаю такие новости.

— Однокурсница, — я покусала нижнюю губу, и только потом продолжила. — Я ей крысиного яда подсыпала, и она чуть не умерла.

Услышав это, Влад перестал рисовать, опустил кисть и внимательно посмотрел на меня. Я подняла на него глаза и сразу опустила. Было стыдно так искренне желать чьей-то смерти. Никто не знал, что это сделала я, и тяжесть вины давила. Было жизненно необходимо поделиться этим, и теперь, когда я это сделала, стало легче. И уже неважно, как он теперь поступит и что скажет: отругает, осудит, сдаст Отделу как преступницу — лучше так, чем молчать или лгать. Я снова подняла на брата глаза в ожидании приговора.

— За что? — спросил он.

— За Леонида…

Я снова прикусила губу и опустила взгляд. Обида и боль были все еще свежи в памяти, и я чуть не разревелась. Выговориться хотелось, да и брату мне еще нужно было кое-что рассказать. Ох, что сейчас будет…

— Мы переспали… — я покосилась на Влада, но тот молчал, продолжая внимательно слушать. — Леонид днем делил постель со мной, обещал быть только моим, а потом каждую ночь проводил с ней, и она смела тыкать мне этим в лицо. Я не стала терпеть обиду и отомстила.

— Хорошо, — ответил Влад и снова вернул взгляд и внимание к мольберту.

— Хорошо? И это все, что ты скажешь? — моему удивлению не было предела.

— Да. И опусти щеку обратно на коленку, я рисую, — он сделал еще пару мазков, вздохнул и опустил кисть. — Ладно, к черту. Солнце уже почти село. Ложись спать.

— Спать? Время детское, — возмутилась я.

— Потому и говорю, иди спать, — брат шутил с абсолютно серьезным лицом.

— Дразнишься! — я спрыгнула с подоконника. — Сейчас подушкой в тебя запущу!

Он усмехнулся, складывая мольберт и краски:

— Лучше положи ее себе под голову. Это будет полезнее. И да, сегодня ночью меня не будет.

— Опять по чужим постелям шататься пойдешь? — я уселась на кровать и усмехнулась, как обычно делал он.

— Мала еще про такие вещи думать, — в шутку хмыкнул Влад. — Спокойной ночи.

С этими словами он привычно потрепал меня по голове и ушел. Братец у меня знатный ловелас, так и норовит побольше дамочек в постель затащить. И у него получается! Не понимаю, что они все в нем находят.

Как он вернулся, я услышала лишь под утро. Негромко хлопнула дверь, и я не посчитала нужным просыпаться. В конце концов, Влад уже закончил обучение, и сейчас пара месяцев передышки, прежде чем его официально примут в Отдел, а мне еще два года учиться и потому рано вставать. Но все же это показалось странным, обычно он не возвращался так рано. Причину я поняла лишь днем, когда за ним явились люди из Отдела:

— Владислав Князев, вы обвиняетесь в нападении на студента Леонида Карамазова и нанесении ему тяжких телесных повреждений, которые могли повлечь летальный исход…

Следующие три дня я провела в одиночестве, пережевывая свою обиду и коря жизнь за несправедливость. Все подруги на меня обиделись: одна — за предложение отравить ее мужа, остальные две — за то, что не поддержала их бойкот в отношении третьей. Елена и Кристина были неправы в отношении Светланы, просто не знали об этом. Светлане же я от чистого сердца предложила решение ее проблем, а в итоге оказалась крайней везде. Моими единственными занятиями стали чтение книг и вышивание, и на третий вечер я поняла, что вот-вот свихнусь, и с этим надо что-то делать. Например, помириться с подругами, и плевать на гордость.

Сегодня у нас с Еленой должна была состояться игра в теннис, и я решила воспользоваться этим. В помещение клуба я вошла с твердым с намерением восстановить хорошие отношения хотя бы с ней. С подругой я встретилась перед входом в раздевалку.

— А, Вероника. Здравствуй, — сухо произнесла она. — Как жизнь?

— Елена, извини.

— О, не за что извиняться. Все хорошо. С тобой было приятно проводить время, пока я не поняла, какая ты на самом деле. Это ж надо додуматься — яд предложить!.. — она запнулась. — А впрочем, что я перед тобой распинаюсь? Всего хорошего.

Светлана рассказала им о моем предложении с крысиным ядом… И конечно умолчала о причине — своем муже и его побоях. У меня опустились руки. Я ведь ей по-секрету, чисто по-женски доверилась, а она разболтала. И теперь я потеряла их всех. Да и слухи наверняка поползут… Кошмар.

— О, Кристина! Ну наконец-то! Опаздываешь!

С этими словами бывшая подруга нырнула в раздевалку, а Кристина даже не взглянула в мою сторону. Она заняла мое место в жизни Елены. Вот так легко. Еще одна капля несправедливости упала в мою чашу терпения. Однажды она переполнится, и тогда я сама не знаю, что натворю. Я растерянно постояла еще немного, решая, как поступить, но ничего не придумала и уже развернулась уходить, как почти уперлась носом в мужчину — симпатичного, светловолосого, лет двадцати-двадцати пяти. Он был одет в длинный коричневый плащ, такого же цвета штаны и бежевую рубашку — самые обычные и ничем не примечательные. Одежда сидела небрежно, словно он одевался впопыхах. В руках мужчина держал сумку с одеждой для тенниса.