Не под пустым небом
Шрифт:
И Людмила Фёдоровна обожала сирень!… И очень любила эти дни, когда он писал сирень.
Мы видим сад из твоего окна, он ветки мокрые протягивает к нам. Грохочет ливень, рухнувший со свода. А нам – смотреть на бешеную воду, сад напоившую сполна. Вздохнула на холсте твоём Сирень: в дождливый час, в счастливый час творенья, художником, влюблённым в бред сирени, воспета веток благостная лень… Сирень, сирень! Она дождя щедрей: в лиловом облаке скрывая облик женский, глаза мои наполнила блаженством и попросила тихо: – Не старей!Мой любимый Дом.
Здесь можно быть собой. Главное – здесь не страшно быть собой.
Здесь тебя понимают. Здесь тебя принимают такой, какая ты есть.
«Главное – чтоб было написано».
Много раз слышала я от Людмилы Фёдоровны эти слова.
Каково это: писать стихи – и не публиковаться, писать картины – и не выставляться. Трудно ли это? Обидно ли? И так ли уж это необходимо творцу – общественное признание? И каждому ли творцу оно необходимо? Кто-то, не имея его, ударится в запой. Кто-то наложит на себя вето и перестанет писать – я знаю таких людей. Почему же один спивается, а другой продолжает творить? Писать потрясающие картины. Писать гениальные стихи.
– Главное, чтоб было написано, – говорила она.
Для неё, так же как и для него, это действительно было главным. Не признание, не почёт, не слава, не материальное вознаграждение – а осуществление своего призвания. Для неё, так же как и для него, это было как дышать. Как смотреть в небо. Как кормить птиц. Мы же не ждём общественного признания за то, что дышим, смотрим в небо, кормим птиц. Для этих двух удивительных людей творчество – это постоянный диалог с Богом. Молитва. Форма жизни и факт жизни. И суть жизни. Энергия каждого дня. Да, это было не то творчество, за которое требуют награды – да поскорей! Ибо само творчество и было наградой. Наградой за верность себе, своему пути. Это было величайшей наградой, перед которой меркнут все минутные бонусы…
Вот, что я вынесла для себя из нашего тринадцатилетнего общения. Вот, что они оставили мне как завет. Вот, что я несу по жизни, стараясь не разменять на суетное:
Творчество – награда.
Праздник каждого дня.
Пиршество духа.
Божье благословение.
Приближение к Истине…
Именно поэтому – «Главное – чтоб было написано!»
Каптеревы были бездетны. Но разве бездетны были они? Многие, переступившие порог их Дома, становились их детьми. Духовными детьми.
Они учили меня главному. Учили свободе.
Умение чувствовать себя свободными в самых стеснённых обстоятельствах – это было восхитительное качество Каптеревых.
Как изумительно написала Людмила Фёдоровна:
Свободным – не нужна свобода. Свободы требуют – рабы. Душа свободна, как природа, Когда свободна от толпы…В их доме читали стихи многие поэты. Это было очень важно – прочесть в этом доме свои новые стихи. Проверка на качество. На истинность.
Какое это было счастье – читать стихи на маленькой кухоньке, с солнечным окном-афишей, с вентилятором в стене…
Он и она. Они были первые, кому я несла то, что написала. Потом можно уже было показывать другим. Потом…
Виктор Кротов читал тут свои стихи и Юра Комаров, Борис Глебович Штейн и Миша Файнерман, Арнольд Вакс и Ваня Ахметьев – такие все непохожие, такие разные. Но каждый был услышан. Любили в этом доме стихи Тани Калининой из Питера и Аллы Беридзе. Читали здесь Игорь Лавров, Таня Неструева, Владимир Сергеевич Залетаев, Зоя Масленникова, Ольга Седакова… Но далеко не всех я знала, кто бывал здесь, и кто читал здесь. Двери дома были распахнуты. Очаг притягивал многих и многих…
Опубликоваться в то время было делом почти немыслимым. Но можно было быть услышанным. В этом доме, у этого очага… Ах, как они умели слушать! И он, и она. Он слушал, немного прикрыв глаза, она – широко распахнув. Для меня – два самых главных слушателя на земле. Никто не ценил и не понимал поэзию так, как они.
Приятное для меня совпадение: стихи мы начали писать с Людмилой Фёдоровной в один и тот же год. 1962.
«Главное – чтоб было написано». Всю жизнь меня поддерживают эти слова моей чудесной крёстной…
А ещё она говорила: «Главное – не трепыхаться».
Это когда подступала депрессия, когда наваливалась тоска, и я делала отчаянные усилия не поддаться ей, а получалось почему-то только хуже, только больнее. Она говорила:
– Главное в такие моменты – не трепыхаться. Не делать лишних движений. Расслабься. Доверься. Знай – тебя всё равно вынесет к свету…
– Машка, ты обречена на счастье! – говорила мне Людмила Фёдоровна.
Говорила не раз.
Я часто просила её прочесть мои любимые стихи.
Хотя все её стихи были моими любимыми. Каждое было по-своему любимое. Но было три самых-самых.
Смутно толпы проходят сквозь толпы… Голоса переплавлены в гул. В человечьих трясинах и топях Я тебя отыскать не могу. И повсюду, повсюду, повсюду Ты мне чудишься в окнах чужих: Голос ночи в пустых пересудах, Мрак лица – в ореоле души. То как будто в пустующем небе Тень сгустилась, то снова – пробел… Пепел трав или прошлого пепел Я топчу на остывшей тропе?…Это – стихи о первой любви. А это – о Кисловодске:
…И бабочки летели на огонь, и лепестками падали, обуглясь… В столетье разворачивался год, как мир, необозримый и округлый…А ещё -
Вечер пахнет чаем и жасмином, Лунно полыхающем в саду…С этого стихотворения началась каптеревская эпоха в моей жизни.