Не под пустым небом
Шрифт:
Самый обычный, однотумбовый, старый письменный стол.
И я села за его стол… На столе ещё лежали, никем не тронутые, какие-то деловые записки, написанные его рукой… Его ручка. Его карандаш. Его календарь с какими-то сделанными на скорую руку записями…
А за окном – перекатывало свои усталые волны серо-голубое море, которое он так любил… На которое каждый день смотрел из этого окна…
И, глядя на море, думал о вечности… о смерти… и о любви.
И сейчас, глядя в эту бескрайность, наполненную шорохом волн, как будто таинственным шёпотом… глядя на эту нескончаемую череду волн… я думала о том же. И мне казалось, что мой отец стоит сейчас рядом. И тоже смотрит вместе со мной в окно…
Глава одиннадцатая
ПОСКРИПТУМ
Возвращаюсь из Одессы. Гавр встречает меня на вокзале и провожает на Старый Арбат. У меня есть ключи от квартиры в Староконюшенном. Сейчас утро, Валконда на работе, квартира пуста. Мне нужно побыть хоть немного одной. Прийти в себя. Потом – к Каптеревым. Я так соскучилась по ним! Так хочется к их очагу… Но прежде – к маме. Мама и сестра хотят меня видеть. Хотя мама предупредила: «Фёдор страшно психует. Что ты поехала в Ригу. Я не хотела ему говорить, но когда ты позвонила тогда… то пришлось сознаться. Так что ничему не удивляйся. И не расстраивайся».
Ну, чем меня можно сейчас удивить? И чем расстроить?…
Я думаю, меня ещё очень долго невозможно будет ни удивить, ни расстроить.
…Я сидела в полукруглой комнатке с трёмя окнами, в Староконюшенном переулке, вокруг моих ног ходил маленький полосатый котёнок… странно, пока меня не было, Валконда завела котёнка, а от Мотьки когда-то отказалась… но, наверное, пожалела об этом и вот, завела. Котёнок тихонько мурлыкал, комната была залита весенним светом, во дворе, на солнце, старые тополя сверкали молодыми клейкими листочками…
И в ту минуту мне отчётливо вспомнились слова из Пасхальной молитвы, которые так поразили меня когда-то: «Смерть, где твоё жало?!»
Смерть, где твоё жало?…
Я прислушалась к себе… в душе были покой и тихое ликование: «Успела! Господи, я успела…»
Выходя, столкнулась с Валкондой.
– А, вернулась… Ну, здравствуй. А ты куда собралась?
– Здравствуйте. А я к маме. Сегодня заночую, видно, у неё.
– А я вообще-то не нуждаюсь больше в твоей опеке, – сказала Валконда.
– Но… я обещала Вячеславу Кондратьевичу.
– Должна тебе официально заявить, что я с выпивкой завязала.
– Правда?
– Чистая правда. История с твоим отцом так подействовала на меня, что я решила с этим завязать.
– А как это связано – мой отец и ваша выпивка?
– Никак. Но я была в таком шоке, когда узнала… Что захотела что-то изменить в своей жизни. Причём, кардинально!
– Я рада за вас.
– И вот, завела себе котёнка.
– А Мотьку не захотели…
– Тогда я была морально не готова. А теперь у меня есть Степашка, есть о ком заботиться, так что не до выпивок…
Я уходила из этого дома со смешанным чувством грусти и облегчения.
Мама и сестрёнка были страшно рады мне. А вскоре пришёл с работы Фёдор.
– Здравствуй, – сказала я ему.
Он не ответил. На его скулах заиграли желваки…
И я поняла, что долго дома не проживу.
Сдаю на автопилоте летнюю сессию.
Дальше – творческая переаттестация. Все трясутся, волнуются, а мне как-то всё равно.
Комиссия заседает с утра до вечера. На ковёр вызывают по одному. Наконец, моя очередь. Захожу. В полной уверенности, что услышу сейчас слова о своей полной творческой несостоятельности. И вдруг – неожиданное:
– Ваш творческий руководитель Евгений Аронович Долматовский написал на вас прекрасную характеристику, – говорит декан факультета. – Он высоко ценит ваше творчество и очень доволен вами.
Евгений Аронович сидел тут же и улыбался.
Ну и ну!… Более того, Долматовский, оказывается, расстроен, что меня переводят в другой семинар. Неожиданно всех заочников от него забирают.
– Переводись на дневное отделение и оставайся в моём семинаре, – говорит Евгений Аронович. – Мне интересно с тобой работать.
– Но я же москвичка, а москвичей на дневное не берут.
– Ерунда это всё! Я тебе помогу.
– Но… отсиживать изо дня в день лекции?! Нет, это выше моих сил.
– Жаль, – говорит он. – Мне не хотелось бы с тобой расставаться.
– К тому же, надо зарабатывать деньги на жизнь.
– И где ты их зарабатываешь?
– В массовках на Мосфильме.
– Ну, это же несерьёзно! Бесперспективно. Тебе уже нужна профессиональная писательская работа. Могу тебя порекомендовать в любой журнал, какой хочешь.
– А что там делать?
– Писать статьи на заказ.
– Писать статьи на заказ?! Какой ужас!…
– Всё-таки ты удивительно несговорчивая и упрямая! – смеётся он.
– Да не в упрямстве дело, Евгений Аронович. Просто… если я начну писать на заказ, я уже не смогу ничего написать своего.
– Ты так думаешь?
– Я так чувствую.
Троица в Ухтомской. Отец Сергий. Он молится за меня.
Сижу среди берёз на погосте. Всё пронизано солнцем…
Теперь у меня есть отец Сергий и есть папа Серёжа…
Кроны светом полнятся День зелёной Троицы… Солнечная медь… Храм румяный, розовый. В храме – дух берёзовый Отрицает смерть. Попроси – откроется Смысл зелёной Троицы – И грядущих дней… Лёгких слов кружение: «Смерть – освобождение Кроны от корней…»