Чтение онлайн

Два вагона с паровичком, дребезжа и раскачиваясь, катили по узким рельсам. Свой ежедневный путь паровичок начал от города Арпажон в департаменте Сены и Уазы и завершал в самом центре Парижа, у Одеона.

Серго жадно смотрел в окно. Здесь, среди распаханных пологих холмов, покрытых пестрыми лоскутьями полей и виноградников, он провел несколько недель. Вряд ли ему доведется побывать в этих краях снова. Но в памяти он сохранит их навсегда. Как и все пять месяцев своей жизни во Франции – день за днем, с того часа, как на окраинной парижской улочке Мари-Роз разыскал он малоприметный дом под номером четыре. Он вспомнил, как втолковывал консьержке, кто именно ему нужен. Он мог объясниться на грузинском и русском, на армянском и персидском, на арабском и на турецком, на худой конец. Но консьержка лишь разводила руками и что-то сердито бормотала по-французски, пока не догадалась, что этот восточной наружности, большеносый, черноглазый молодой человек спрашивает тех русских, которые живут на втором этаже.

Позвала квартирантку. По лестнице спустилась женщина. Выпуклый лоб, гладкие волосы собраны на затылке в пучок. На лице выражение легкого удивления:

– Да, мсье?

– Я – Серго. Серго Орджоникидзе, – проговорил он, еще не уверенный, что перед ним тот человек, к которому добирался столько времени.

– Ах, Серго! Очень рада! – Лицо женщины оживилось. Она протянула руку. – Надежда Константиновна. Мы давно, хотя и заочно, знакомы, не так ли? Так что же мы стоим? Прошу!

Они поднялись по лестнице. Надежда Константиновна отворила дверь в квартиру по левую руку от площадки. Серго увидел в прихожей старушку с добрым лицом.

– Моя мама – Елизавета Васильевна. А это, мама, наш товарищ из России. – Повернулась к нему. – Сейчас вы откуда?

– Из Баку, – ответил он.

– А где остановились?

– Прямо с вокзала – к вам…

– А ваши вещи?

– Все свое ношу с собой. – Он рассмеялся.

– Понятно. Как обычно. – Она тоже улыбнулась. – Снимайте плащ.

Из прихожей дверь вела в небольшую комнату с двумя окнами. Книги на этажерке, книги на подоконниках и прямо на полу. У стены меж окнами стоял некрашеный стол, покрытый черной клеенкой и тоже загруженный книгами и журналами. И на тахте, устланной серым покрывалом, лежали книги и газеты, а с краю примостилась шахматная доска и раскрытая коробка с фигурами. Застекленная приоткрытая дверь вела в нишу, где стояли две узкие железные кровати.

– Располагайтесь. Здесь – рабочий кабинет Владимира Ильича. Сейчас он в библиотеке, не знаю, когда и вернется. Ну, да не беда! Отдохните пока.

Надежда Константиновна быстро накрыла стол на кухоньке, служившей, видимо, и столовой и гостиной. Поставила вазочку с вареньем, принесла коробку печенья.

Владимир Ильич пришел скоро. Тоже обрадовался: слышал-то о Серго давно и письма его получал, а вот увидел впервые.

– В школу приехали? Очень хорошо! Читал, читал ваше послание!

Еще прошлым летом, в Реште, получив очередной номер «Социал-Демократа» и узнав из газеты о решении партийного Центра организовать школу по подготовке пропагандистов и организаторов для революционной работы в России, Серго написал в Париж: «Товарищи, имейте в виду, если здесь мне удастся собрать предполагаемую мной сумму, то, несмотря на то что я в настоящее время в Персии, все же по открытии школы приеду, и вы должны будете допустить в школу меня в числе других». В ту пору он занимался пересылкой через Персию в Баку нелегальной литературы, поступавшей из Парижа. Тючки и пакеты отправлялись из порта Энзели через Каспийское море в Баку в трюмах пароходов – в судовых командах у Серго было много надежных матросов. Но выбраться в Париж ему удалось лишь спустя семь месяцев.

– Не опоздали, – успокоил Владимир Ильич. – Школу сможем открыть еще не скоро – много проблем…

Они проговорили допоздна. О той первой встрече с Лениным Серго написал в Баку: «Ленин с внешней стороны похож на типичного русского рабочего. Низенький, с лысой головой и киргизским разрезом глаз. В разговоре ничуть не дает чувствовать, что дело имеешь с человеком, стоящим в миллион раз выше тебя, напротив, с первой же встречи как будто обнимает тебя всей душой. Я оставался у него часа 3 – 4. Беседовали обо всем, о Персии, о Баку, о Кавказе и др. Потом мне нашли комнату и поместили…»

«Поместили» неподалеку, в пригороде Фонтеней-о-Роз, где секретарь школьного комитета товарищ Александров снял помещение для приезжающих. Серго записался в домовой книге как Саркис Назарьянц. Когда в следующий раз он наведался к «Ильичам», Надежда Константиновна повела его в прихожую, открыла дверцу стенного шкафа:

– Выбирайте, что нужно для хозяйства.

Полки были заставлены разномастными тарелками, чайниками, чашками и кастрюлями.

– А спиртовка у вас там есть? А вилки-ложки? Не стесняйтесь. Тут все – с бору по сосенке. Уезжающие товарищи оставляют, приезжающие – разбирают. – И нагрузила ему целую сумку.

Пока, до открытия школы, Серго включился в работу парижской партийной группы, стал помогать большевикам в редакции и экспедиции «Социал-Демократа».

Занятия начались в конце мая. Но Владимиру Ильичу было не по душе, что школа находится в самом Париже – большой город, много глаз, суета. Он хотел найти место поспокойней и укромней.

В свободные часы он обычно отправлялся в велосипедные прогулки по окрестностям. Серго уже знал, что такие путешествия доставляют Владимиру Ильичу огромное удовольствие. Две новых машины подарила его мать, заказала в Берлине и переслала в Швейцарию, где они жили до переезда в Париж. «Когда получил велосипеды, радовался как ребенок», – снисходительно и ласково сказала Надежда Константиновна. Серго и сам видел, как ухаживал за ними Владимир Ильич: смазывал, чистил, латал камеры. Велосипед был надежным его помощником. Национальная библиотека, в которой он обычно работал, находилась далеко от Мари-Роз, и добирался он туда, лавируя меж трамваями, машинами и каретами. Оставлял велосипед на лестничной площадке соседнего с библиотекой дома, за что платил консьержке. Однажды вернулся за велосипедом, а его нет. Консьержка заявила, что она не бралась стеречь, а лишь разрешала ставить на лестнице. Владимир Ильич был очень огорчен: подарок матери. Пришлось обзаводиться новым велосипедом… И вот теперь, во время одной из дальних поездок, он обратил внимание на небольшое селение, вытянувшееся вдоль Орлеанской дороги.

В селении была лишь одна улица, гордо именовавшаяся «Гран-рю» – «Главная». Приземистые дома, за ними – огороды и сады. Пыльная деревушка считалась, правда, местом историческим: однажды враждующие армии католиков и гугенотов заключили здесь «маленький мир» – «маленький» потому, что он вскоре был нарушен. В те стародавние времена селение было станцией дилижансов, где форейторы меняли лошадей. В центре улица расширялась, и на крохотной площади перед домиком мэра красовалась бронзовая статуя композитора Адана, сочинившего комическую оперу «Почтальон из Лонжюмо». Тут же на постаменте располагался форейтор в шляпе с пером, в камзоле и ботфортах. Хотя до столицы меньше двадцати верст, крестьяне жили здесь патриархально, стучали по мостовым деревянными сабо. Деревушка была избавлена от внимания туристов, не было в ней ни одного полицейского, а обязанности мэра исполнял крестьянин-виноградарь.