Чтение онлайн

Гирлянды разноцветных кружков, квадратов и треугольников повисли над тихими улицами. Наряду с широко распространенными знаками уличного движения здесь были и специфически кудеяровские. Так, например, между знаком «движение в один ряд» и «поворот только на зеленый свет» висел кружок с изображением гуся. Гусь был зачеркнут жирной красной полосой. В переводе с транспортного языка это означало, что лапчатая птица не имеет права передвижения по данной магистрали.

Грозный приказ Закусил-Удилова предписывал во что бы то ни стало обеспечить каждую улицу определенным количеством указателей. И когда изготовленных за ночь знаков не хватило, и. о. предгороовета повелел искать недостающее оформление улиц на складах городских организаций, вывешивать то, что будет найдено. И вот в результате всеобщей мобилизации всех ресурсов на улице имени Коммунхозударников, возле неполной средней школы, повис следующий шедевр:

«ЗА ЗНАКОМСТВА, ЗАВЯЗАННЫЕ ВО ВРЕМЯ ТАНЦЕВ, АДМИНИСТРАЦИЯ НЕ ОТВЕЧАЕТ».

Глубоко сухопутная площадь имени Минина украсилась грозной надписью:

«ПЛАВАТЬ ДАЛЬШЕ ВСЕХ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ».

А проезд имени Пожарского обогатился мощным щитом: «НЕ СИФОНЬ! ЗАКРОЙ ПОДДУВАЛО!»

И везде пестрели маленькие таблички: «Воспрещается…», «Запрещается…», «Штрафуется…», «Преследуется…» и даже «Карается…» Каково было ходить по городу бедным кудеяровцам?!

Милиционер, грозно размахивая новеньким жезлом, нежно уговаривал какую-то старушку «не нарушать и выполнять».

— Милай, это за что же? Я семьдесят лет так хожу. Да если б я все года, по-твоему, с углу на уголок перебегала, это сколько бы верст лишних я набегала? Мне мои ноги экономить надо, милай.

— Мы, бабуся, — тоном чрезвычайного и полномочного посла сказал милиционер, — на страже ваших интересов стоим. Если через улицу бегать где попало, то в два счета под транспорт угодить можно. Движение потому!

— И где же он, транспорт-то, милай? Какое тут движение? В Москве или на нашей главной улице, где шоссе проходит, — там, понятно, движение. А в нашем Затрапезном переулке, кроме гусаков, ничего опасного. Глупый человек, милай, тебя сюда поставил. Тебе воров ловить надо, а ты со старухами беседуешь.

И она, размахивая авоськой, с достоинством зашагала по самой середине улицы.

Милиционер озадаченно вздохнул:

— Вот и квитанционные книжки выдали для штрафов, а рука на отрыв талончика не поднимается.

— Скажите, — спросил Юрий у постового, — как пройти к артели «Наш ремешок»?

Милиционер весело взял под козырек и, довольный, что он хоть чем-то может быть полезен населению, отрапортовал:

— Направо за угол, по улице 29 февраля, затем налево, по переулку 1 апреля, потом прямо, по улице 31 мая, а там на мосту имени Женского дня спросите…

Вдруг взгляд блюстителя порядка помрачнел и пополз куда-то в сторону. Мартын и Юрий оглянулись. Улицу пересекала шумная компания гусей. Они шли, как положено, гуськом и гусиным шагом, по невежеству своему не обращая внимания на антигусиные знаки.

— Вы меня простите, — сказал милиционер, — но я должен навести порядок. Согласно постановлению товарища Закусил-Удилова, с гусями надо повседневно бороться. Приказано штрафовать гусевладельцев за каждую безнадзорную птицу поштучно! Эх, до чего дошли — стыд один! Но служба…

И, спотыкаясь о выбоины старой булыжной мостовой, он побежал прямо на пернатых нарушителей, оглушительно свистя и размахивая жезлом. Гуси дрогнули и начали отступать.

Свернув на улицу 29 февраля и пройдя по переулку 1 апреля, операторы вышли на небольшую улочку, которая вся была забрызгана белой известковой баландой и заставлена ведрами. Старички-маляры, вчера еще мирно судачившие у входа в москательный универмаг, ныне отдавали все свои силы покраске родимого города. Очевидно, им платили с квадратного метра, так как они красили в один слой и быстро перебегали от одного забора к другому. За ними, перепрыгивая через потоки краски, двигался мужчина с холщовой сумкой через плечо. Он нес ведерко с клейстером и помазок. Как только маляры кончали забор, он вытаскивал из своего холщового колчана лист бумаги и молниеносным движением наклеивал его. На заборе появлялось предупреждение: «ОСТОРОЖНО: ОКРАШЕНО!» Поскольку процесс окраски был более трудоемким, чем процесс наклейки, то человек с помазком, увлекшись работой, квартала на два обогнал маляров. Только этим, очевидно, и можно было объяснить таинственное обстоятельство: свежие наклейки «ОСТОРОЖНО: ОКРАШЕНО!» виднелись даже на тех заборах, которые красились в последний раз лет двадцать назад.

— Лицо этого деятеля мне почему-то знакомо, — сказал Юрий, разглядывая наклейщика. — Март, посмотри внимательно: кто он?

Добродушнейшая улыбка всплыла на лице Благуши.

— Подражатель Шерлока Холмса, — сказал Мартын, — должен обладать блестящей зрительной памятью. Это же наш старый друг Сваргунихин, из облторга. Очевидно, ему пришлось переменить место службы…

— Это надо выяснить, — сказал Юрий. — Интересно, как вел себя Тимофей Прохорович в сваргунихинском деле… Гражданин Сваргунихин, можно вас на минуточку?

Но Сваргунихин даже ухом не повел. Он продолжал клейку своих предостерегающих плакатов.

— Вот лицедей! — возмутился Юрий. — Ведь мы же знаем, что он великолепно слышит! Идем!

Операторы направились к месту малярных работ.

Тем временем конвейер мастеров кисти и краски что-то застопорился. Старички, размахивая кистями и бородами, сбегались к повалившемуся забору.

— Все разом! Эй, ухнем! — раздавались крики.

— Гнилой он, — оправдывался один из маляров. — Только я его кистью тронул, как он — бултых! — и завалился.

— А ты не нажимай, не стену работаешь.

— Забор-недотрога, — заметил Юрий. — Как он стоял, никому неизвестно. Одна из тайн кудеяровского горкоммунхоза!

Операторы подошли ближе.

Сооружение оказалось действительно весьма хрупким. Красить его было невозможно: как только к нему прикасались, оно падало. Его поднимали, ставили. Но как только дело доходило до покраски, забор немедленно принимал горизонтальное положение.

— Такое добро, — сказал один из бородачей, — только выкрасить да выбросить.

— А зачем тогда красить? — спросил Юрий. — Надо сразу выбросить.

— У нас уже восьмой забор нонче такой, — пояснил кто-то.

— Закусилов распорядился, чтоб в двадцать четыре часа в полное благоустройство город привести. Приказал кистей и красок не жалеть.

— Первый раз в жизни такую работу произвожу, — закуривая самокрутку, произнес самый моложавый из старичков-маляров. — Это же не покраска, а разврат.

— Не надо было подряжаться, — мрачно молвил другой. — А раз подрядился, то выполняй.