Шрифт:
Мы смежены, блаженно и тепло,
Как правое и левое крыло…
М.Цветаева
1
Она была деревенской девчонкой, а он городским, дачником. Обычным, не воображалой или задавкой. Нормальным. И родители друг друга знали. Их «отношения» через детей были наполнены приятными воспоминаниями детства, с одной стороны, и самыми теплыми разговорами о школьных годах его родителей, с другой. На дружбу смотрели снисходительно и не мешали. Слишком мелок, в представлении взрослых, казался этот возраст. Да и дружба-то состояла из переписки и редких встреч осенью. Зато летом, если позволяло время, место на мостике было занято. Она любила вслушиваться в голос ровесника. Рассказывал он подробно, обстоятельно, серьезно. «Живые и мёртвые» Симонова сама она прочла гораздо позже. А тогда ей нравился тембр его голоса, мягкие нотки, ласковый поток связной речи. Его сестренку звали также: Верочка. Но имя подружки отличалось им, как в том военном кинофильме: над е всегда плескалась маленькая чайка.
Они были просто дети, старомодные маленькие друзья. Слово любовь было, конечно, на слуху, но значения ему ни он, ни она никогда не придавали. И вообще не говорили «ни о чем таком». Родные знали, где их найти, а они не засиживались до темноты.
Мостик из небольших бревёшек, недавно построенный деревенскими жителями, без перил, по бокам прочно закреплен брёвнами-бортиками. Поодаль старый мост, в давности основательно срубленный умельцами, с красиво выгнутой спиной, с перилами из жердей, давно пришёл, к сожалению, в негодность, и теперь только остатки опор, что десятки лет мокли и мёрзли в мелкой речке, одиноко доживали ненужный век. Да и деревня доживала со стариками, держалась зимой только школой-восьмилеткой, медпунктом и фермой в соседней деревеньке. Летом вот дачники.
Тихая речушка пришлась по душе и семейству ондатр. Местность рядом с водоёмом заболоченная, вольготно здесь водяным крысам. Мокрые, толстые, противные на вид, они неспешно, важно вытянув морды, выплывали из-под моста в порядке, понятном лишь им, нисколько не пугаясь непрошенных в столь поздний час гостей, и удалялись в нужном направлении. Милые-милые мордяшки!
Так уж получалось: она всё время его предавала. Другого слова она не могла подобрать для их отношений, когда однажды вернулась по ступенькам памяти. Вниз, вниз. И – ах! Что только ни вспомнилось, от чего ни краснелось перед собой.
Осень. Золотая. Теплынь. Сухо. Деревня копает картошку. Традиция. Со сноровкой собирают за копальщиком, кто не успевает, вечно плетётся в хвосте. Днём подсушивают в рядах по всему полю, потом в огромных кучах, на ночь ботвой укрывают (никому и в голову не приходит, что у соседа дармовщина валяется), сортируют на едовую и семенную и уносят в подпол, заботливо усыпанный чистой золой из бани. На огороды высыпали от мала до велика, от каждого по умению и по возрасту, вместе спорится. Дачники на выходные рвутся, успеть хочется до сезона затяжных дождей, иначе по проселочной дороге на танке придется добираться.
Конец ознакомительного фрагмента.