Чтение онлайн

Лучше уж так. Оставь щелки и смотри на причудливый рисунок ткани.

Тикали марсианские часы.

Время шло.

И оно никак не играло. Принято же говорить – время играет против нас, на нас… Сейчас была дикая ситуация. Время остановилось. То есть оно вроде шло, но в никуда. Все что можно было сделать – это ждать милости судьбы или каприза этого так и не понятого беззвучно смеющегося уродца по имени Камень.

Гиреев уже физически устал его ненавидеть. И все равно делал это…

На улице умирал снег.

Снег, снег…

Он все притупляет… боль, страдание, вообще чувства… Он все заменяет собой. Ты видишь только белый цвет, ты осязаешь только мягкую, проваливающуюся поверхность, у тебя на языке только вкус плавящихся снежинок, а если дышать носом, ты вдохнешь только жаркий запах метели.

А самое главное – звук. Вся планета нестерпимо хрустит. То ли к тебе, то ли от тебя идут и идут тени. Ты спишь и слышишь. Открываешь глаза и все равно слышишь. Когда-то в детстве этот хруст обещал праздник. Теперь он не обещает ничего, кроме боли и борьбы со страхом…

Влад сел и вытащил из кобуры свой пистолет. Не тот, отобранный майором ИЖ-79-9Т, а свой, настоящий «Макаров».

Он пахнет оружейным маслом.

А еще – металлом.

А еще – сгоревшим порохом.

С пистолетом не хочется размышлять. Он лежит в руке так же естественно, как, например, женское плечо или яблоко. Не сразу понимаешь, что это очень изысканная форма.

До того продуманная, что мысль исчезает, а остаются одни тактильные ощущения. Они бессознательно приятны. Так мы, совершенно не думая, гладим животных. Совершенная форма головы, выточенная, вылизанная эволюцией… Мифологические существа и творения трехмерных художников поражают количеством ненужных выступов. Но подлинные шедевры природы стараются быть как можно более функциональными.

Совершенная форма пистолета… Это только в кибермультфильмах оружие имеет устрашающий дизайн. Настоящее оружие льнет к ладони и не блестит драконьей чешуей. Оно нагревается и как бы начинает плавиться в твоей руке. Но это иллюзия. Просто форма так совершенна, что пальцы не встречают сопротивления. Ты можешь гладить рукоять пистолета, и он ответит. Ответит теплом, тяжестью и формой. Нагретый теплом твоего тела пистолет не хочется выпускать. Ты кладешь его на полированный столик, вытираешь вспотевшую ладонь, пьешь водку и опять берешь пистолет в руку. Ты не можешь иначе. Кажется, что в нем твоя сила. Это неправда. В пистолете нет никакой силы. Сила или бессилие в самом тебе. Но очень кажется, что сила – в этом совершенном механизме. Кажется… Кажется…

В этом мире все кажется.

Кажется, что твой мозг остановился. Сердце бьется. Это ты чувствуешь даже в кончиках пальцев. Пульс сотрясает даже стакан, когда ты его держишь. А мозг остановился. И нет никаких мыслей.

Потому что снег. Он притупляет чувства. Он падает через крышу на тебя, и ты становишься белым. Снег везде. Особенно много его в центре живота и под сердцем. Поэтому есть совсем не хочется. Хочется умереть. Невыносимо хочется умереть.

А потом мертвым идти по этой планете. И все-таки найти его…

Совершенная форма…

…пистолета…

На несколько минут можно уснуть, прижимая пистолет к груди. Если не снять с предохранителя, во сне можно случайно нажать на спуск. Но, кажется, ты этого и хочешь? Так просто уснуть и во сне нажать… Но лучше сделать это специально, потому что пуля тогда попадет туда, куда надо. Во сне же она может повредить челюсть, сломать ключицу или застрять в животе. Ничего хорошего тогда не будет. Вернее, будет больно и глупо. Потом можно умереть. А можно и не умереть…

Поэтому лучше не снимать с предохранителя. Обнять пистолет, а еще лучше – положить его под подушку. Восемь патронов в магазине. Один – в патроннике.

Теоретически можно отправить на тот свет девять человек. Но есть еще одна обойма. Это плюс восемь. И несколько десятков патронов россыпью в левом кармане. Есть еще две или три пачки патронов в сейфе, но сейф далеко…

Так ли это важно?

Это вообще не важно.

Это не твоя сила.

Это вообще не сила.

Сила – это то, что должно быть внутри. Но там ничего теперь нет.

Ничего…

Будь проклят этот мир.

Я его убью…

Больной волк всегда уходит отлежаться. Ему не нужны лекарства. Он их никогда не видел. Под темными еловыми лапами надо просто упасть, закрыть глаза и в горячечном бреду повторять только одно слово «выживу». Время почти остановится. Медленные и тягучие здешние секунды… одни и те же… будут пулями летать где-то там, и за одно мгновение на земле умрут тысячи живых существ. А здесь ничего не изменится и за час. Только будут больно ходить ребра от быстрого лихорадочного дыхания. Сквозь веки будет просвечивать только кровавое солнце. И ты прикажешь сердцу биться ровно столько, сколько надо, чтобы оно не разорвалось. Так можно пролежать час, день или даже месяц. Рано или поздно мощный иммунитет возьмет свое, и ты встанешь. Рано или поздно болезнь убьет тебя, и ты умрешь. Но повезет тебе в этот раз или нет – никто не знает.

В этой комнате светящийся полумрак из-за плотных штор и надвигающихся сумерек. В углу телевизор. Он мельтешит улыбающимися лицами, блестящими авто и девушками в бикини. Иногда там возникают дикторы и какое-то время шевелят губами. Потом их затирают заставки кинокомпаний, потом какие-то люди начинают бегать друг за другом, легко и непринужденно постреливая много раз мимо. Когда у тебя в руках боевой пистолет, то видеть это по меньшей мере странно. Даже в пьяном виде. Даже почти с закрытыми глазами. Невозможно промахнуться в человека, проговаривающего странный, неестественный текст в пяти метрах от тебя. Даже невозможно попасть ему в руку вместо туловища. Но они делают это. Кажется, режиссер стыдится такой нескладухи и очень быстро приказывает оператору снимать что-нибудь другое. Например, высоко парящих птиц. Главный герой перед смертью просто обязан посмотреть вверх. Символика. Ассоциация. Космический смысл.

Потом возникают титры. Они ползут вверх на фоне закосяченных эпизодов фильма – это теперь почти модно. В этих эпизодах мертвые герои оживают и пытаются дать дуба по десятому разу.

Потом идет реклама.

Влад, скорчившись, лежит на боку и смотрит прямо в экран. Сквозь экран. В стену за ним. Через стену. В матовое умирающее снежное поле. В лес, полный еще холодного воздуха. Туда, где под темными еловыми лапами лежит обессилевший волк. Живой или мертвый…

На низком журнальном столике перед диваном никакой печатной продукции нет.