Шрифт:
Над Парижем был вечер.
Выйдя из здания аэропорта, Николь, небольшого роста миловидная стюардесса лет тридцати, осмотрелась по сторонам. Когда рядом остановилось такси, она, немного помедлив, забралась внутрь и втащила за собой чемодан на колёсах. Повременив, она достала из глубины чемодана опрятного вида плотный и увесистый бумажный пакет, который легко разместился бы в дамской сумочке, положила его на сиденье и задумчиво отвернулась к окну. Спустя какое-то время такси остановилось у многоквартирного дома, расположенного на улице, носившей имя одного из героев Французской революции. Николь с тревогой посмотрела на тёмные окна четвёртого этажа. Поднявшись, она, едва распахнув дверь, позвала в темноту:
–Кристиан…
Не дожидаясь ответа, она вошла; сделав несколько торопливых шагов, нащупала выключатель. В детской зажёгся свет. Очнувшись ото сна, на кровати уселся подросток. Его ещё детские черты лица с большой вероятностью говорили о том, что он не успел закрыть за собой двери начальной школы.
–Прости, что не дождался тебя, – сказал он, щуря глаза от света. – Я устал и решил лечь пораньше, – объяснил он.
Спустя несколько дней Николь с задумчивым видом стояла у окна своего лос-анджелесского номера. В её распоряжении было несколько часов отдыха, полагающихся ей после долгого перелёта через Атлантику. Но она, войдя в дверь немногим более получаса назад, так и не сбросила с себя тесную форму. Спустившись откуда-то сверху, перед окном повисла площадка мойщика окон. Увидев Николь, человек за стеклом расплылся в нелепой улыбке. Задёрнув штору, она посмотрела на часы на руке. Они показывали три часа дня местного времени. Николь подошла к кровати, на которой лежал её чемодан. Открыв его, она извлекла из-под аккуратно сложенной одежды тугой бумажный пакет и положила его в сумочку, с которой обыкновенно выходила в город. Снова взглянув на часы, она подхватила её и, ненадолго задержавшись у зеркала, вышла за дверь.
Такси доставило её на тихую улочку, с милым названием и вереницей похожих друг на друга дощатых домов, и остановилось у одного из них, с нестриженым газоном и стоящим возле красным острокрылым Кадиллаком без верха, в котором возился крупный мужчина с «ёжиком» на голове. Проводив Николь взглядом до двери, он осмотрелся по сторонам и снова взялся за дело. В гостиной её ждал некто эксцентричного вида, с большими на выкате въедливыми глазами и зачёсанными назад засаленными волосами, источающий навязчивый запах одеколона. Опустившись на диван, она поставила на колени свою сумочку и достала пакет.
–Лео, – позвал большеглазый, не спуская с неё глаз.
К Николь подошёл впустивший её высокий, худой немного угрюмый человек с поступью кошки. Аккуратно взяв пакет из её рук, он беззвучно удалился. Не выдержав взгляда большеглазого, Николь, словно невзначай, посмотрела на часы. Было неслышно, как в комнате за стеной худой достал из кармана небольшой, складной нож и вспорол пакет, вытряхнув из него несколько тугих пачек стодолларовых банкнот. Перелистав каждую из них со знанием дела, он бережливо сложил пачки обратно в пакет, после чего взял в руки другой, похожий, и направился обратно.
–Всё в порядке, – проговорил он, появившись вновь.
Он передал большеглазому пакет. В тот момент, когда тот протянул его Николь, в дом влетел здоровяк, возившийся с Кадиллаком на улице. Его лицо было перекошено. Он тяжело дышал.
–Там происходит что-то странное, – бросил он, подперев дверь своим телом. Отпрянув от неё, он рванул к окну и осторожно выглянул в него. – Чувствую – пахнет легавыми.
Снаружи, словно в подтверждение его слов, проговорил громкоговоритель:
–ФБР1, дом окружён.
Издав рёв негодования, здоровяк достал прятавшийся под поношенным пиджаком пистолет и разбил им оконное стекло.
–Ублюдки!.. – остервенело прокричал он, несколько раз выстрелив в окно.
Где-то вне дома послышался одиночный выстрел, и здоровяк, цепляясь за подоконник, сполз на пол.
–Лео!.. – скомандовал большеглазый, забегав глазами из стороны в сторону.
Но худой, словно не слыша, с лицом, на котором забил тик, таращился на неподвижно лежащего здоровяка, в мощной шее которого зияла кровавая рана.
–Всё кончено, Ридлер! – снова донеслось из громкоговорителя. – Ты обвиняешься в контрабанде наркотиков. Насилие ни к чему не приведёт…
Вспомнив о пакете, который всё ещё был у него в руках, большеглазый отшвырнул его.
–Лео!!! – рассвирепев, прокричал он.
Успев прийти в себя, худой сложился пополам, упёрся в диван двумя руками и вместе с Николь, которая, продолжая сидеть на нём, словно при непредвиденной посадке, уткнула голову в колени и обхватила её руками, сдвинул его с места, обнажив дверцу в полу. Надавив ногой на её край, он заставил дверцу открыться и, не дожидаясь приглашения, юркнул вниз по лестнице. Но вместо того, чтобы последовать за ним, большеглазый подступил к Николь и поднял её на ноги за ворот жакета.
–Ты пойдёшь с нами, – прорычал он и грубо толкнул Николь к чернеющему в полу проёму; та в нерешительности застыла у края. – Не зли меня… – процедил он, подхватив с пола пистолет здоровяка.
Пригибаясь под низким сводом земляного хода, в котором ни за что не разминулись бы двое, Лео, насколько было возможно, быстро продвигался вперёд, освещая свой путь фонарём. Держа свои глаза на его спине, за ним, на некотором расстоянии, ломая каблуки, следовала Николь. Дыхание большеглазого, которое она ощущала за своей спиной, заставляло её двигаться быстрее. Через несколько десятков шагов впереди замаячила лестница наверх. Забравшись по ней, Лео толкнул дверцу над своей головой. Ловко выбравшись в образовавшийся проём, он влез за руль пылившегося у лаза Бьюика. Дождавшись двоих других, он выехал из гаража, который примыкал к дому, выставленному на продажу, и понёсся прочь.
–На шоссе, – скомандовал большеглазый с заднего сиденья, где расположился вместе с Николь.
Конец ознакомительного фрагмента.