Чтение онлайн

В коридоре царили тени. Самой большой из них была спина деда Степана. Мой чемодан в его руке выглядел как томик детской энциклопедии.

– Осторожно, ступеньки тута! – предупредил он меня и сам же первый споткнулся. – Будь они неладны!

Я тоже споткнулся, и мы оба пошли по лестнице на второй этаж. Потом опять коридором, в конце которого горела одинокая лампочка. Сапоги деда будили эхо в дальних углах.

Дед резко остановился, и я сослепу налетел на его спину.

– Пришли, что ли? – оглянулся на меня дед Степан. – Ага, тута!

Он стал возиться с ключами, выбирая нужный.

Дверь распахнулась.

Дед Степан, нагнув голову, протиснулся в дверной проем, распрямился, щелкнул выключателем – и протаранил лбом вспыхнувшую стоваттную лампочку, свисавшую с потолка прихожей. Дед Степан придержал шнур, чтобы лампочка не раскачивалась, и вошел в апартаменты, освобождая прихожую. Я шагнул следом – и ослеп от яркого света.

– Самый что ни на есть с удобствами, – с удовольствием сказал дед Степан и поставил чемодан на пол. – Располагайся пока. Потом у них тама ужин будет.

Я посторонился, и он вышел из номера. Его сапоги загрохотали по коридору. Я закрыл дверь и осмотрелся. Удобства были – ванная с душем, туалет, мебель, телевизор, холодильник. Не было только окна – с видом на что-нибудь. Вместо него кособоко висела на голой стене невзрачная литография в белой пластиковой раме.

Раздался негромкий стук в дверь.

– Можно? – услышал я детский голос.

– Войдите!

Дверь открылась, и в номер вошла очень юная девушка-подросток в легком светлом платье.

– Добрый вечер! Вы Александр? А меня все зовут Чубчика.

Она тряхнула головой.

– Вот из-за этой дурацкой челки.

Было видно, как ей нравится ее «дурацкая» челка – лихой мальчишеский чуб.

– Пока есть время до ужина, – сказала она.

– Меня уже предупредили.

Девушка добавила:

– Мы можем с вами погулять.

Я уже собрался сказать, что устал и хочу отдохнуть, но она меня опередила и торопливо добавила:

– Если вы, конечно, не устали!

– Извините! – сказал я и добавил с улыбкой: – В другой раз, обязательно!

Девушка кивнула:

– Это вы меня извините!

Она вышла и тихонько прикрыла за собой дверь.

Я прилег на неразобранную постель и закрыл глаза.

В дверь снова постучали. Это была та же самая девушка. Она молча взяла меня за руку и вывела из номера. В полутемном коридоре девушка толкнула соседнюю дверь и оглянулась на меня. Заметив мою нерешительность, она произнесла строгим голосом:

– Ну? Что же вы?

И потянула меня за собой. Мы вошли в соседний номер и оказались – я даже удивиться не успел! – оказались под палящим солнцем на городской улице большого города. Народу было – не протолкнуться. Видимо, это был обеденный час. Люди сновали, толпились, разгуливали по проезжей части между автомобилями – и громко что-то доказывали друг другу, создавая деловой фон, на который время от времени накатывали волнами музыкальные фразы и рекламные призывы из уличных динамиков и мегафонов зазывал…

Длин-длин-день!

В этот день старый колченогий стул спасет меня от самоубийства и чуть не угробит моего соседа.

Накануне я затеял ремонт квартиры – затеял, как говорится, неожиданно для самого себя, хотя собирался сделать его еще пять лет назад и уже тогда припас все необходимое.

Перво-наперво я снял и убрал шторы, перенес в кухню книги и книжные полки, перетащил туда же письменный стол и водрузил на него снятую в комнате люстру; застелил газетами диван, платяной шкаф, пол и даже подоконник; мокрой тряпкой смыл старую побелку с потолка, развел новую и специальной кистью побелил потолок наново. Я отодвинул от стены диван и платяной шкаф и принялся сдирать ветхие обои. Покончив с обоями, я сварил в ведре клей на кухонной плите. На этом родник моей трудовой активности иссяк…

Остаток дня и всю ночь я пролежал на застеленном газетами диване в ожидании утраченного вдохновения. Я не сомкнул глаз до рассвета. Так мне казалось. На самом деле все это время я шел к своему озеру. Мне было восемь лет, и я бодро шагал теплым солнечным днем, по песку, усыпанному сосновыми шишками и хвоей. Хотя я знал, куда и зачем иду, но мое озеро открылось, как всегда, внезапно, – я даже вздрогнул от восторга и ужаса и замер на месте.

Оно казалось совсем нестрашным, это озеро. Его небесно-голубой глаз лежал в низине, за частоколом тонких высоких сосен, и как сквозь ресницы внимательно смотрел на меня и знал в этот момент про меня все – и то, что было, и то, что будет.

Ничего-ничего, успокоил я себя, подумаешь! Обыкновенный карстовый провал с вертикальными стенами, наполненный за тысячи лет чистой ключевой водой. Берега у него постепенно затянулись плотным торфяником, который своими плавающими краями образовал на озере идеальный круг. Мальчишки врут, что у него нет дна, – оно есть, только очень глубоко. Раз этот торфяной край плавает и никуда не уплывает, значит, он где-то прикреплен к твердому берегу. А раз есть твердый берег, значит, и дно где-то есть, ведь оно – продолжение берега, не бойся! Обыкновенное озеро.

Так я уговаривал себя, но круглое и чистое, бирюзово-черное, бездонное как зрачок, озеро потрясало меня своим строгим взглядом и вселяло робость.

Недалеко от воды я остановился, снял рубашку, сандалии и короткие штаны. Я встал на тонкую кромку фальшивого берега, как на бумажный лист, на самый край. Этот край, под которым ничего кроме воды не было, тут же начал медленно опускаться. Вода залила ступни и подбиралась к коленкам. Я оглянулся, но никого поблизости не увидел. В этот момент на солнце набежала маленькая тучка, – и вода, не освещенная дном, из небесно-голубой сделалась черной как грифель. Озеро потемнело и нахмурилось.

До бездонной пропасти оставался один шаг. И я сделал его – назад…

«Бумажный лист» вздохнул и поднялся, часть воды не успела вернуться обратно и пошла ручейками поить мох и клюкву. Я отступил еще дальше и лег на живот. Я нарвал целую пригоршню незрелых ягод вместе с листочками и мхом и запихал все это себе в рот. Я давился, но глотал, – таким способом я наказывал себя за трусость.

Я снова встал на самый край, и он снова начал медленно опускаться под тяжестью детского тела. Так медленно, что я успел несколько раз загадать: «Если не отступлю, то все у меня сбудется, если не отступлю, то все у меня сбудется, если не отступлю…» – даже не задумываясь о том, что в себя включает это «все»; просто – «все»!