Чтение онлайн

Он заснул, широко расставив ноги. Муся приняла душ и, откинув край простыни, пристроилась сбоку, свернулась калачиком, положила голову Вадиму на грудь. Она ни о чем не думала. Ей и в голову не пришло расстроиться либо рассердиться на Вадима из-за того, что он напился и украл у них обоих несколько часов наслаждений. Она наслаждалась, глядя на него спящего. Она чувствовала, что может пролежать так целую ночь, неделю, месяц…

Раздался стук в дверь, и Муся, накрыв Вадима простыней, завернулась в халат и повернула ручку.

На пороге стояла горничная с большой корзиной алых роз.

Угольцева потряс до глубины души танец Муси. Вернее сказать, потрясла сама девушка — гибкая, пластичная, отдающаяся ритму без остатка. Он смотрел на нее, слегка прищурив свои красивые темно-серые глаза и потягивая небольшими глотками джин с тоником. Он размышлял о том, откуда вдруг на выцветшей клумбе нынешнего июльского бомонда мог появиться этот свежий экзотический цветок.

Сперва он решил, что девушка работает в этом ресторане, но уже через минуту понял, что такого быть не может: слишком чисты и незапятнаны похотливыми взглядами пьяных развратных самцов ее движения. К тому же она не профессионалка — у Угольцева был искушенный глаз человека, четверть века смотревшего на мир сквозь объектив кинокамеры. Это последнее обстоятельство возбуждало его сверх меры. Его давно воротило от киношно-театральных девочек, знающих о том впечатлении, какое производит на мужчин каждое их движение.

Он подозвал жестом официанта.

— Откуда она? — спросил он подобострастно склонившегося над его столиком парня.

— Не знаю. Она здесь в первый раз.

— Она одна?

Угольцев был уверен на девяносто девять и девять десятых процента, что ответ будет отрицательным, и тем не менее отдавал себе отчет в том, что наша жизнь состоит из сплошных случайностей. Дело в том, что он пришел минут пять назад и не мог видеть танца Вадима и Муси.

— С ней был парень. Но он, похоже, встретил приятеля. Они пьют за стойкой. Водку.

Официант кивнул в сторону бара. Там сидели одни мужчины.

Угольцев медленно достал четвертной и положил на тарелку, где лежал счет.

— Узнай, где остановилась. Я пробуду здесь не больше получаса. И принеси еще джина. Со льдом и без тоника.

Официант едва заметным плавным движением взял деньги, которые словно растворились в его ладони, приложил руку к груди и попятился в полумрак ночи.

Между тем Угольцев видел, как к Мусе подбежали парень с девушкой, судя по одежде американцы, стали трясти ее за руки и что-то возбужденно кричать. Потом девушка сняла со своей шеи длинное ожерелье и надела его на Мусю. Угольцев невольно отметил, что это был довольно дорогой подарок — горный хрусталь.

Снова заиграла музыка — это был последний хит Аль Бано и Ромины Пауэр, но девушка спрыгнула с эстрады и направилась в сторону бара. У нее была восхитительная походка. Дело в том, что ее торс поворачивался на шестьдесят градусов вправо при шаге левой ноги и наоборот. Это было врожденное. Придумать такую походку, а уж тем более ее скопировать, смогла бы разве Айседора Дункан, и то при условии, если все восторги по поводу ее неповторимой грации не посмертная легенда.

Угольцев не спускал с девушки глаз. Вот она приблизилась к высокому темноволосому парню, сидевшему с краю под пальмой, положила руку ему на плечо. Он мгновенно обернулся, обнял ее за талию, привлек к себе. Он был военный — Угольцев определил это безошибочно по его скупым, четко отмеренным движениям, хотя парень, судя по всему, был здорово на взводе. Угольцев сделал два вывода — как оператор он умел подмечать то, чего не видел глаз простого смертного: пара образовалась недавно, и девушка лишилась невинности буквально на днях.

Официант поставил перед Угольцевым бокал с джином и сказал:

— Их видели на пляже в «Жемчужине». Приехали два дня назад. На машине. Номер ленинградский. Область. Могу узнать номер комнаты.

— Не стоит. У нее слишком худой верх. Мне нужна женщина-вамп, а не подросток с ключицами, как у Одри Хепберн. Лед воняет укропом. Вы что, держите на нем вареных раков?

Официант сделал обиженное лицо и удалился. Он знал Угольцева уже несколько лет — это был настоящий русский барин, затесавшийся в плебейскую киношную среду. Правда, как правило, он со своей группой общался мало. Менялись режиссеры, актеры и прочие действующие лица съемочной площадки, но Угольцев непременно каждое лето приезжал в Сочи снимать очередной фильм. Он был известным оператором.

Между тем парень и девушка уже стояли в обнимку на дорожке, ведущей на набережную. Налетел порыв ветра, и густые волосы упали ей на лицо. Угольцева поразила грация, с какой она их откинула. Он даже пожалел, что с ним не оказалось кинокамеры.

Допив джин, он встал и, лавируя между танцующими, поднялся на волнорез, откуда набережная оказалась как на ладони. Он видел, что интересующая его пара стояла под фонарем. Девушка привстала на цыпочки и поцеловала парня в губы. Он покачнулся, схватился за парапет, но все равно бы упал, если бы она его не поддержала.

«Солдафон, — невольно подумал Угольцев. — Надраться до такого состояния в присутствии очаровательного юного существа. И где только этому балбесу удалось отыскать подобное сокровище?»

Угольцев видел, как они шли в обнимку по набережной. Девушка раскачивалась из стороны в сторону вместе со своим кавалером. У нее был звонкий мелодичный голос. Он так романтично вплетался в шипение лижущих гальку волн.

Угольцев не спеша докурил сигарету и тоже поднялся на набережную. Швейцар вежливо поздоровался с ним — во всех сколько-нибудь приличных здешних отелях Угольцева не просто знали в лицо, а еще и кичились знакомством с ним. Он направился к дивану в углу, на котором сидел, закрывшись газетой, молодой человек характерной наружности.

— Здорово, служивый. — Угольцев и молодой человек обменялись крепким рукопожатием. — Газетки почитываем, а денежки капают.

— Здравствуйте, Павел Герасимович. Давно прибыли?

— Кому-кому, а тебе это полагалось бы знать.

— Ошибаетесь. В «Магнолии» епархия Васьки Храпцова. А мы с ним не корешуем.

Угольцев сел, положил ногу на ногу, огляделся по сторонам. Он не любил «Жемчужину» за ее безликую скучную современность. К тому же с этим отелем у него были связаны не слишком приятные воспоминания.

— Докладываю: прибыл вчера. Группа соберется через неделю. Мы с Калюжным снимаем рекламный ролик.

— Экранизация классики? Я читал в «Советском экране», будто вы собрались снимать что-то по Чехову или Куприну. А может, и по Бунину — не помню.

— По Набокову, Жора. Слыхал про такого?

— Ну конечно. Это он написал роман про женщину, которая расстреляла в упор своего любовника за то, что он оказался белым офицером.

— Молодец, Жора. Небось в школе одни пятерки щелкал. — Угольцев похлопал молодого человека по его хлипкой потной спине. — Я слышал, в вашем отеле остановилась одна актрисуля из Питера, которую я снимал еще тогда, когда она под стол пешком не могла ходить. Помнишь сериал про Штирлица?