Чтение онлайн

— Всем нам нелегко… — ответил я. — Извините, но Вашего имени так и не вспомнил…

— Присмер Даркана Вершителя, Его Безгрешие Жанир Вертунгский. Что-то здесь объяснять надо?

— Да нет! «Вертунгский», как понимаю, обозначает место где вы даркано-присмеруете? Есть ещё в других странах присмеры Даркана, и они тоже имеют своё обозначение после имени?

— «Присмеруете»?! — неожиданно улыбнулся жрец. — Хорошенькое определеньице ты придумал! Присмерую и… дарканю, заодно! Кто бы другой так неуважительно обозвал моё служение богам, тут же за решётку отправился бы, но… ты уже за ней. Только осторожнее со словами, Ликк, не все поймут и правильно сделают.

— Учту. Обидеть никого не хотел — само вырвалось. Видно, на нервной почве. Вы не представляете…

— Дядюшка Жан — моё домашнее имя, — перебил он. — Привыкай к нему в неофициальной обстановке, а то будет странно, если каждый раз величать полным титулом станешь. Выкать наедине или среди своих тоже не стоит. У нас с тобой впереди много всего предстоит, и нужно сразу приспосабливаться друг к другу.

— А что насчёт «своих»? Память пока подводит.

— Потом. Сидеть тебе здесь долго — всё обговорим и вспомним. Заодно подумаем, как на волю вытаскивать недостойного Ладомолиуса… Но не сразу! Пусть канган Звейницилл успокоится немного после твоей выходки с его дочерью, а там уже и решим, подключив храмовые связи и твоего семейства. Пока тюрьма только на пользу нашему делу… Знать бы ещё какому! Да! Сегодня в тюремщиках мой человек, поэтому пищу можешь брать смело. И на будущее учти: если принёсший еду вскользь упомянет в разговоре Даркана Вершителя, то еда чистая и опасаться отравления не стоит. А сейчас мне пора. Мыслей много, эмоций — не меньше. Да и тебе не помешает поразмыслить — благо, издалека видно, что есть чем.

— Приятно было познакомиться.

— Посмотрим… — неопределённо произнёс Жанир, направляясь к двери.

Жрец не соврал — покормили сегодня знатно!

— Не побрезгуйте, ри Ликкарт, — сказал незнакомый тюремщик, низко поклонившись, — Тут, Вашему Милсердию, прям, как со стола Даркана Вершителя и Эрины Милостивой перепало! Всё вкусное, свежее! Чуть сам слюной не захлебнулся, пока нёс!

— Не накапал её в блюда? — изогнул я бровь, притворно хмурясь.

— Как можно! Рыло своё в сторону воротил, так что всё ЧИСТОЕ! — выделил стражник последнее слово, явно намекая на отсутствие отравы.

— Спасибо! Как звать?

— Патлок, ри Ликкарт, но многие зовут Болтуном, за то, что историй всяких много знаю и про события в городе ведаю наперёд торговок у Главных ворот, а они уж в этом деле похлеще дознатчиков будут!

— Да? И что же сейчас в столице новенького?

— С виду всё тихо, но… — начал Болтун с довольным выражением на лице завзятого сплетника, получившего возможность «побить языком». — Как Гратилийского вора, то есть Вас, Ваш Милсердие, отловили, так спокойствие настало. Люди смело ходят и за кошельки не держатся.

— А эти-то, чего переживали? Я, кажется, на мелочёвку не разменивался!

— Вроде и так, но ежели у кого кошель срезали, то городская стража сразу говорила, что энто Гратилийский вор украл, и нивраз нельзя найти. Все знают, что не так, что многие из базарной и площадной стражи у «ночных работников» — воров, стал быть, на довольствии стоят, поэтому и не ищут… Да только раз слово сказали, второй — вот и паника у боргов. «Гратилийский вор лютует! Караул! Грабят!». Дурни, ри Ликкарт! Сплошь дурни! Но я ж не об том! Неладное во дворце у кангана Тойбрела Звейницила! Раньше его дочка, краса наша Ирисия, каждое утро на конную прогулку выезжала, а теперь уже с рундину [10] ни слуху ни духу! Ещё одна моя знакомая, у которой двоюродная сестра её хахаля имеет дружка, у которого жинка там полы моет на конюшне, сказала, что и на приёмах не видно. Верные сведения! Никак захворала эканганда [11] Ирисия или сглаз на ней какой! Народец столичный волнуется — любят все её сильно и переживают…

— Давно не видно?

— Как вас словили, так и не видно!

— Понятно… Спасибо тебе ещё раз, Патлок! Извини, что отблагодарить нечем.

— Да что энто Вы, Ваше Милсердие! Выслушали и то мне в радость! Вы, когда заскучаете в мою смену, зовите! Знамо дело, что не мёд тут сиживать, а я поговорить люблю! Хорошие ухи лучшая награда рассказчику!

Болтун ушёл. Я же, вопреки здравому смыслу, стал вспоминать не содержательный разговор с присмером Жаниром, а сплетни Патлока. Ирисия… Девушка с бирюзовыми, зовущими к себе глазами из воспоминаний, принадлежащих Ликкарту. Отчего-то сердце при звуке её имени забилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.

Тихо! Остановись! Не о том сейчас думать надо! Совсем не о том! Не знаю, что связывало Гратилийского вора Ликкарта с принцессой, но соваться к ней не стоит, если очень жить хочется!

— Как ночь прошла? — задал дежурный вопрос присмер, с утра пораньше ввалившись ко мне в камеру.

— На сытый желудок? Замечательно! Даже мелкие насекомые казались не такими злыми.

— Ну уж потерпи. Пока это твой дом. Как только гнев кангана уляжется, попробую тебя перетащить в более приличное место. В конце концов, не в общем свинарнике с десятком мелких уголовников и вонючих нищих живёшь.

— Солому-то хоть заменить можно и помыться?

— В конце рундины будет всё. Есть определённый порядок, и тюремщики его придерживаются строго. Что ещё вспомнил, пока спал? — перевёл он разговор с бытового русла.

— Не знаю. Мне Ирисия покоя не даёт…

— Забудь! — зло шибанул концом посоха об пол жрец. — Натворил дел, мальчишка?! Бессмертным себя возомнил?! Пусть род Ладомолиусов и четвёртый в сотне Свободного Вертунга по своей знатности, но не первый и даже не второй! Да будь ты хоть самим Гроссом Завоевателем, подобное бесчестье тебе бы с рук не сошло! Она — эканганда, дочь правителя, а не шлюха портовая, чтобы можно было вот так, без заявления воли перед богами снимать с неё одежды!

— Вы ничего не забыли, уважаемый? — спокойно ответил я. — За «мальчишку», конечно, спасибо — давно так не называли — мне ж годочков не меньше Вашего, но давайте разделять это тело и того, кто в нём. Я не творил, а попал в ситуацию, где всякие «творцы» постарались без моего ведома. Чьё было воспитание? Тех, кто сейчас гневно хором с Вами во главе осуждают проделки недостойного сына. Нравится? Кто ж вам мешает! Сделайте могилку, приходите на неё и внушайте отлетевшей душе Ликкарта истинные ценности, а меня не трогайте. Во-первых, плевать я хотел на чужие грехи, а во-вторых… Достаточно и первого!

— Ты… — замолчал на полуслове присмер.

Потом он словно сдулся, понуро опустив голову.

— Да… Извини… Глядя на тебя, всё время забываю, что нет больше Ликка. Всё с ним споры веду. И прав ты, что недоглядели, не привили правильного воспитания. Корю себя за это, так же как и его родители… Знаешь, каким он был? Обаятельным, лёгким! Всегда неунывающий, с улыбкой на лице. Женщины просто таяли рядом с Ликкартом… Да что женщины?! Подружиться с ним хотели почти все мужчины! Это такой человек! Везде входил без стука и был желанным гостем! Где Ликк — там нет пасмурных дней!