Чтение онлайн

Я покачал головой:

— Совершенно не согласен. Литература нейтральна, если только поднимаемые в ней вопросы не имеют отношения к читателям. Вы думаете, ученик, который читает «Гамлета», не задумывается о самоубийстве? А при чтении «Книги Иова» нам не следует размышлять о существовании Бога? Или о Его логике? Его природе?

— Уилл. — Летисия напряглась. — Я не позволю, чтобы в нашей школе вы ставили под сомнение существование Бога, говорили о Его логике или Его природе. Одно дело обсуждать персонаж литературного произведения, совсем иное — обращаться с Богом как с вымышленным героем. Это опасная зона. Вы несете моральную ответственность за то, что защищаете своих учеников, разбираете с ними литературные произведения, помогаете им ясно видеть. Вот, Уилл, именно это ваша работа, не более того.

— Летисия, я не согласен.

Она вздохнула.

— Боюсь, ни у вас, ни у меня нет времени на ученые споры. Возможно, в другой раз, а сейчас вам нужно понять мою позицию, которая совпадает с позицией школы. Короче говоря, вы не можете ставить под сомнение религиозные верования учеников. И раз уж об этом зашла речь, вы не можете предлагать к обсуждению вопросы самоубийства или убийства.

Я рассмеялся.

— Мы понимаем друг друга, Уилл?

— Думаю, да, — сказал я и покинул ее кабинет.

Во время перерыва на ленч мы с Мией сидели на траве и перекусывали. Солнце золотило тополя, на поле дул ветер, и впервые той осенью было свежо.

— Черри Карвер — школьный психолог! Она официальный школьный психолог? — возмущенно воскликнула Миа.

— Судя по всему. Летисия говорит, объявление было.

— Как это в школе появляется психолог, о котором не знают учителя? Который никогда не практиковал психологию? Черри Карвер? Черри Карвер, черт бы ее побрал?!

— Это всегда ради детей. Мы делаем Божье дело. Не забывай об этом, — улыбнулся я.

— Кстати, у меня был серьезный разговор с одной из моих новых учениц. Мари де Клери. Очень милая. Знаешь, с начала учебного года она каждый день говорит перед уходом: «Спасибо, мисс Келлер. Прекрасный урок, мисс Келлер». На днях пришла к моему кабинету, чтобы сказать, как ей нравятся мои занятия. Она зашла ради этого. Поблагодарить меня и поговорить о работе. Пробыла у меня час. Моя новая любимица, — сияя призналась Миа.

— Это здорово, иметь поклонников приятно. — Мне стало нехорошо.

— Нет, я имею в виду, что она не похожа на твоих трепетных обожателей и не жаждет оценок. На самом деле она не очень хорошо все это пишет. Пылкая и увлеченная, старается понять все, о чем мы говорим, а затем, когда до нее доходит, у девочки такой вид, будто она сейчас заплачет от радости. И от этого хочется плакать мне. Мы читаем «Блоху» [29] , и сегодня она сидела с выражением абсолютной растерянности на лице. Будто у нее что-то болит. А потом она вдруг выпрямилась, лицо прояснилось и расслабилось. Она подняла руку, я ее вызвала.

— Мужчины такие жалкие, — заявила она.

Все захихикали. Но я точно знала, что происходит, и улыбнулась ей. А потом ученики, еще не вникшие в смысл стихотворения, замолкли.

— Просто очередной парень, — выдала Мари, — уговаривает девушку переспать с ним.

Разумеется, Мари права, и целых десять минут она растолковывала все это классу. Не могу сказать, что получилось литературно, но суть она ухватила. Пока все эти маленькие бездельницы, умеющие отвечать только по тестам, искали метафоры и сравнения, она — раз, и выдала.

— Все ради того, чтобы подцепить эту девушку? Как примитивно. Просто скажи, чего хочешь. Будь мужчиной, — сказала она.

Остаток занятия мы провели в разговоре о том, какие жалкие существа мужчины. Великолепное утро.

Я любил слушать рассказы Мии о ее учениках. Я не знал никого другого, настолько уверенного в том, что делает. Мне нравилась ее манера преподавания, то, как она работает с детьми, но я не мог встретиться с ней взглядом.

Под конец нашей трапезы я заметил Гилада, возвращающегося по дорожке из столовой. Я помахал ему, когда он проходил мимо. Гилад улыбнулся и свернул в здание старших классов.

— Это он? Мальчик, которому ты помешал приехать в школу? Которого морально разлагаешь?

Я кивнул.

— Я его, бывает, вижу. Он в основном один, — пробормотала Миа.

— Всегда. Мне он нравится. Заставляет меня желать быть хорошим. В этом году у меня несколько таких. Но этот возглавляет список. Пришла бы как-нибудь на семинар. Это здорово.

— Скажешь, когда можно будет.

— В любое время.

— Так что еще, Уильям?

— Помимо нашего нового психолога? И моего безрассудства? Давай посмотрим. Состоялась дискуссия насчет того, что я не имею права ставить под сомнение веру моих учеников. О, и еще она, видимо, не хочет, чтобы я подталкивал их к самоубийству.

— Что ж, разумное требование.

— Думаю, да. Омар аль-Мади жалуется, что Абдул чувствует себя неуютно, подвергается нападкам и гонениям, и Омар — она называла его Омар, будто мы все собутыльники, — этим недоволен. Я возразил, что моя работа в том и заключается, чтобы испытывать веру моих учеников и так далее и тому подобное. Но она была категорически против. «Для ученых споров времени нет», — сказала она.

Вдруг я услышал пронзительный крик:

— Мистер Силвер!

В нашу сторону, махая нам, направлялись Джулия Томкинс и Лидия Уинтон.

— А вот и твой фан-клуб. Закончим позже. — Миа похлопала меня по колену. — Уилл, Уилл… — Она покачала головой, затем печально улыбнулась, встала и отряхнула траву с джинсов. — Оставляю тебя наслаждаться их обожанием.

Она помахала девочкам и пошла на кафедру. Я смотрел, как она идет по полю.

Джулия плюхнулась рядом со мной.

— Как дела, мистер Силвер? Что на ленч? — Она тщательно изучала содержимое моего пластикового пакета.

Лидия, которая была на год старше и на пять лет искушеннее, уселась и многозначительно на меня посмотрела.