Чтение онлайн

– Мы еще увидимся!

Наступил дождливый понедельник. Как и все понедельники, день был тяжелый.

В агентстве не происходило ничего интересного. Почтальон принес пару счетов и два заказа на расследования по пустячным делам, которые почти наверняка ни к чему не приведут. Никто не справлялся по поводу человека со шрамом, чье безжизненное тело обнаружилось в отеле «Сплендор», в том числе и полиция. В общем, обычный, ничем не примечательный день, какие жизненный конвейер штампует неделями и месяцами с тех пор, как его привели в действие.

Мэй просмотрела прессу. «Народная газета», по своему обыкновению, пестрела передовицами с комментариями правительственных нововведений. Часть их перепечатала «Пекинская газета». Даже, как правило, разносторонняя «Пекинская утренняя почта» сегодня сообщала лишь добрые вести о всеобщем процветании и выгодах, которые сулит Китаю предстоящее возвращение в его состав Гонконга.

Мэй сунула газеты в корзину и вышла в приемную. Гупинь улыбнулся ей из-за компьютера. От нечего делать он затачивал карандаши и аккуратно складывал их на столе наподобие боевых ракет.

– Дождь будет, – сказал Гупинь.

Мэй кивнула:

– Похоже на то. Ты не мог бы позвонить в НИИ горнодобывающей промышленности и выяснить, что такое нефритовый глаз?

Гупинь уже потянулся к телефону, но при последних словах Мэй рука его повисла в воздухе.

– Вы хотите сказать: ктотакой нефритовый глаз?

– Что значит кто?

– Ну да, так говорят у нас в провинции Хэнань! Нефрит – императорский камень, а «нефритовым глазом» называли соглядатая из императорского дворца. А в наше время так величают любого, кто наушничает какому-нибудь начальнику.

Мэй молча уставилась на Гупиня, лихорадочно соображая. Лоян – административный центр Хэнани и стольный град тринадцати китайских императорских династий.

Гупинь, обеспокоенный ее молчанием, виновато произнес:

– Простите, вы имели в виду совсем другое. Я сейчас же позвоню куда велено!

Мэй очнулась от задумчивости, внезапно вспомнив, где видела мужчину на фотографии Папаши У.

– Нет, не надо никуда звонить. Я передумала, – улыбнулась она и добавила: – Спасибо тебе, Гупинь!

Дядя Чэнь жил в высотке на проспекте Ворот Фучан.

В Пекине наступил обеденный перерыв. Горожане всех возрастов катили на велосипедах в облаке пыли. Школьники в форме неслись стремительно, как на велогонках. Все торопились домой к сытному столу.

Шум на улице усиливался. Ревели моторы грузовиков и легковых автомобилей. Бело-голубые троллейбусы, похожие на огромных и неповоротливых жуков с длинными черными усами, высекали искры из подвешенных над ними проводов.

Мэй медленно ехала в своем «мицубиси», задыхающемся в собственных выхлопных газах, осторожно лавируя между велосипедистами. Большинство не обращали на машину никакого внимания, некоторые недовольно оглядывались.

Наконец она добралась до автостоянки возле дома дяди Чэня, по бокам которого высились две таких же черно-серых башни.

Все они были построены в конце восьмидесятых. В то время эти дома с лифтами и окнами в коридорах считались лучшими в Пекине. Теперь же выглядели как старые морщинистые проститутки, все еще пытающиеся торговать своими потасканными телами.

В ожидании лифта скопилась небольшая толпа.

– Придете сегодня вечерком на партию в покер? – жизнерадостно осведомился здоровенный детина, стоящий позади двух модно одетых девушек в туфлях на высоких каблуках.

Мужчина в очках, к которому он обращался, бросил взгляд на свою жену. Та с преувеличенным вниманием созерцала чью-то лысину прямо перед собой. Он коротко и безрадостно улыбнулся соседу:

– Вряд ли.

Пришел лифт, и все втиснулись в него, разгоряченные и потные. Подол юбки модной девушки запутался в ногах здоровяка, и тот с ухмылкой посмотрел на нее. Модница сердито выдернула подол, ругнулась и что-то прошептала подруге. Обе возмущенно отвернулись.

Мэй вышла на десятом этаже. В конце коридора кто-то оставил велосипед, пристегнув его цепью к ручке окна, потемневшего от пыли. Мэй выглянула наружу. На горизонте сгущались черные тучи. Слева в пожелтевшей от времени стене виднелись запертые квартирные двери. Некоторые были обиты листовым железом. Откуда-то просачивался аппетитный запах съестного.

Мэй позвонила в квартиру дяди Чэня. Послышались тяжелые шаги, и щелкнул отпираемый замок.

– Мэй, какой сюрприз! – Дядя Чэнь пропустил ее внутрь, отступив в сторону и придерживая дверь.

Значительную часть маленькой прихожей занимала громоздкая стиральная машина. От гвоздя, вбитого в дверной косяк, тянулась бельевая веревка.

– А мы как раз обедаем! – сообщил дядя Чэнь. – Есть хочешь? Присоединяйся!

– Спасибо, не хочу, – покачала головой Мэй и вымученно улыбнулась, не зная, куда девать руки. Она нервничала и чувствовала себя очень неловко.

Из комнаты вышла тетушка Чэнь с палочками для еды. На ее лице блестели бисеринки пота.

– Мэй, бедная девочка! – горестно прильнула к ней тетушка Чэнь. – Но, конечно же, нельзя терять надежды! Я чувствую, что твоя мать выкарабкается. Мы все молимся за нее.

Она повела гостью в комнату.

Мэй села на диван и огляделась. Обстановка квартиры свидетельствовала о скромных средствах ее владельцев. На полках книжного шкафа красовались в основном семейные фотографии, по углам стояли книги и какие-то безделушки. Две узкие кровати располагались под углом друг к другу, застеленные желто-зелеными покрывалами. Подоконник вперемешку заставлен цветочными горшками, книгами и разными предметами домашнего обихода. Окна обрамляли подвешенные на проволоке шторы из золотистого бархата.