Чтение онлайн

— Витенька…

— Да в гробу я его видел! Любитель в чужом грязном белье копаться! Садист какой-то! Не-ет, пусть других дурачков ищет! Я же слышал все в той комнате! Морду ему набить надо, и все дела!

— Я прошу тебя, Витя… Это надо, очень надо. И тебе и мне.

Виктору показалось, что мать сейчас заплачет снова, и он проговорил поспешно: Как хочешь… мне все равно…

Когда подъехали к дому, Татьяна спросила:

— Ну что, поужинаем вместе?

— Нет, у меня свидание. — Виктор выбрался из машины, захлопнул дверцу. — Деньжат не подкинешь?

— Сколько тебе?

— Сколько не жалко, — усмехнулся он.

Таня покопалась в сумочке, протянула десятку. Он скомкал деньги в ладони, поднял воротник дубленки и зашагал прочь от дома.

До позднего вечера она убиралась, пылесосила мебель и ковры. Протерла мокрой тряпкой полы, навела порядок в комнатах, будто готовилась к приему гостей. Зазвонил телефон.

— Алло, Таня? Это Никита. Привет. Как жива-здорова?

— Спасибо, твоими молитвами.

— Я по делу. Насчет памятника я договорился окончательно. За мрамор согласны скинуть двести рублей. Оцени мой подвиг.

— Оценила. Но я тебе сказала, что уже договорилась с другими людьми. Так что напрасны хлопоты, Никита. Извини.

— Таня, перестань обижать меня. Я и так себе места не нахожу. Когда тебя можно увидеть? Очень хочу тебя увидеть. Сегодня можно?

— Нельзя.

— А когда? Завтра, послезавтра? Когда?

— Никогда. Еще раз прости, Никита. До свидания.

И она снова принялась за уборку. Потом обнаружила, что нет хлеба, наспех оделась и вышла из дома.

Вернувшись, она бросила хлеб на стол в кухне, ушла в гостиную. Взгляд блуждал по стенам, по фотографиям, картинам. И везде была она, молодая, красивая и счастливая. Татьяна долго смотрела на одну фотографию и вдруг содрала се со стены. Потом стала снимать другие, рвала, бросала обрывки на пол.

И в это время в прихожей загремел звонок.

Когда она открыла дверь, Виктор долго раскачивался из стороны в сторону, стоя на месте. Рукав дубленки был оторван, и пола была разорвана, и на скуле ссадина, и мутные, бессмысленные глаза. Он был сильно пьян.

Татьяна коротко ахнула, сгребла Виктора в охапку и потащила в ванную. По дороге она раздела его. Включила душ. Виктор слабо сопротивлялся, мычал что-то нечленораздельное. Татьяна с трудом запихнула его в ванну, стала поливать его то ледяной, то горячей водой. Виктор отталкивал руки матери, ругался заплетающимся языком.

— Отста-ань от меня… отвязни-и! Нена-вижу-у! Из дома уйду-у!

Татьяна молча плакала и поливала из душа голову и голую спину сына. Потом она уложила его в постель, погасила везде свет, оставив горящим маленький ночничок, уселась рядом и долго неподвижно сидела, глядя на сына. Несколько раз звонил телефон, но она словно не слышала. Потом в прихожей заверещал звонок.

На пороге, опираясь на палку, стоял Юрий Николаевич. Лицо у него было встревоженное.

— Ради бога, извини. Звоню весь вечер.

У тебя все в порядке?

— Зайди. Кофе хочешь?

— Не откажусь, — Он заскрипел протезом, входя в прихожую. — Виктор дома?

— Спит.

На кухне долго молчали. Татьяна хлолотала у плиты. Потом поставила кофе на стол, чашки, налила. Посмотрела на Юрия Николаевича:

— Что, старичок, притомился?

— Есть немного… Три операции подряд. На пенсию пора.

— Так уж и на пенсию? Ты воевал, врачом трудишься, спасаешь людям здоровье… А я? Иногда начинаю думать, и становится страшно, кричать хочется. Зачем родилась? Для чего? Ведь я школу с золотой медалью кончила. В университете одной из первых была. И для чего все это? Чтоб остаться одной, никому не нужной? Неужели в этом был смысл моего рождения? Ведь я еще далеко не старуха, а на душе пустота… — Она отвернулась, нашарила на подоконнике пачку сигарет.

— Что сказал врач? — после паузы спросил Юрий Николаевич.

— Это очень тяжелое лечение, Юра. Не знаю, выдержу ли я его.

— А Виктор?

— До него еще очередь не дошла, но он успел озлобиться на этого врача. Да и я, признаться, тоже…

— Надо выдержать, Таня…

— Ох, Юра, легче всего сказать «надо».

— Надо, — с силой повторил Юрий Николаевич.

— Для чего?

— Глупый вопрос. Сама знаешь, что глупый, а спрашиваешь. Чтоб жить дальше.

— Для чего? — Глаза Татьяны были сухими и горячими.

— Чтобы жить.

К двух часам, как было условлено, Татьяна и Виктор, приехали в клинику, но врача Андрея Степановича на месте не оказалось.

— С Андреем Степановичем несчастье, — коротко объяснила медсестра. — Он в больнице.

— Боже мой! Что такое? — испугалась Татьяна.

— На него позавчера напали хулиганы и зверски избили, — дрогнувшим голосом произнесла медсестра.

— Какой ужас!

— Шпана какая-то. Так избили, что вызвали «скорую». Сломаны три ребра и сотрясение мозга. Прямо не люди, а звери. Я бы таких просто стреляла, как бешеных собак!

Виктор смотрел в сторону, слушал со скучающим видом.

— Какой ужас, — повторила Татьяна. — Боже мой, какие негодяи… Их поймали?

— Где там! Напали, так темно уже было. Избили и разбежались.

— А навестить Андрея Степановича нельзя?

— К нему не пускают. Состояние еще пока плохое.

— Понимаю, понимаю… — шептала Татьяна.

Они вышли из клиники, сели в машину. Поехали. Виктор опустил боковое стекло, закурил. Татьяна покосилась на него:

— С кем ты позавчера дрался?

— Какое это имеет значение? — поморщился он.

Татьяна некоторое время молча вела машину, и вдруг ее поразила простая, ясная мысль, и она от неожиданности резко надавила на педаль тормоза. Раздался скрежет и визг, Виктора бросило вперед, и он сильно ударился лбом о ветровое стекло.

— С ума сошла, что ли? — Он потирал ушибленный лоб.

— Так это… ты? Это ты избил Андрея Степановича? Со своими подонками-дружками? — тихо спросила Татьяна, и ей сделалось страшно.

— Ну, я… А что? — он зло посмотрел на нее.