Чтение онлайн

Он указал на вставленную в рамку вышитую сову, сидящую на дереве. Ее перья сияли всеми цветами радуги, а пронзительно живые глаза казалось наблюдали за вами. Билли узнал работу своей матери. — Парень из Монтгомери, приезжавший сюда месяц назад, предлагал мне за нее сто долларов, — сказал Куртис и гордо расправил грудь. — Я сказал «нет». Я сказал, что она была сделана местным мастером, и что вы не можете купить ни за какие деньги то, во что вложены такие чувства. Я правильно говорю, Хайрам?

— Да.

— Я меня есть еще одна, дома. На ней горы и озеро и орел, парящий высоко в небе. Я считаю, что это самая красивая вещь из всех, когда-либо виденных мною. Видишь, я повесил ее туда, где могу постоянно ее видеть!

Хайрам неожиданно зашевелился и посмотрел на рукоделие.

— Прекрасная работа, — сказал он прикурив трубку и ткнув ее в рот на своем морщинистом лице. — Нужно много исходить, чтобы найти что — нибудь получше. — Он склонил голову набок и посмотрел на Билли. — Твоя мать была полна чудес, мальчик. Она была чертовски хорошей женщиной, но нам понадобилось слишком много времени, чтобы понять это. Какая женщина может содержать в идеальном порядке ферму, делать такие картины и не жаловаться на невзгоды судьбы?.. Да, я помню ту ночь палаточной проповеди. Возможно, мы не хотели слышать, что она говорила, но она набралась на это мужества. И похоже, у тебя его тоже хватает. — Он ткнул своей трубкой в сторону стенда.

— Что?!.. — слова застряли у Билли в горле. Он был поражен, и в его глазах навернулись горячие слезы. — Вы хотите сказать, что вы…

Дюк Лейтон начал подниматься со своего места. Его взгляд в красном свете камина казался зловещим. Когда он выпрямился и сделал первый шаг, Билли увидел, что он хромает еще ужаснее, чем его отец. По мере приближения к Билли он, казалось, уменьшался, становясь тоньше и бледнее. Он остановился перед Билли, его нижняя губа подрагивала.

— Это произошло сразу после того, как ты уехал. Я ехал в машине вместе со своим отцом. Он…

Он был сильно пьян. Он часто напивался с тех пор, как умерла мама. Во всяком случае, он…

Автомобиль ехал слишком быстро и мы свалились с моста. Я отделался порезами, но мой отец умер еще до того, как приехала скорая помощь. — Его лицо сделалось застывшим и мрачным. — Неделю спустя Кой Гренгер пришел ко мне и сказал, что видел моего отца, стоящего на обочине дороги рядом с тем мостом, с которого мы слетели…

— Сам видел, — тихо сказал Хайрам. — Ясно, как день. Ясно, как вижу тебя.

— Мой папа…

Не ушел. — Голос Дюка треснул, а глаза наполнились влагой. — Я видел его, звал его, и было похоже, что он пытается мне ответить, но не может…

Не может произнести ни слова. Его…

Горло было раздавлено во время аварии, и он задохнулся. Когда я пытался прикоснуться к нему, то почувствовал страшный холод. Потом он исчез, просто растаял в мгновение ока. — Дюк беспомощно взглянул на Бонни, а затем снова обратился к Билли. — К кому еще я мог пойти? Я хотел помочь моему папе!

— И моя мать освободила его?

— Я попросил ее об этом, — Хайрам выпустил клуб голубого дыма. — Мы все просили. Она встала рядом с мостом, раскинув руки в стороны, и мы все увидели Ральфа Лейтона своими собственными глазами. — Он стиснул челюсти и проворчал: — Самая непостижимая вещь изо всех, что мне доводилось видеть. И Ральф…

Просто исчез, перенесся, я полагаю. Рамона упала на землю, и ей помогли добраться до дома…

— Моя жена провела с ней всю ночь, — вставил Пил. — Она ухаживала за ней.

Дюк рукавом вытер лицо.

— Извини. Я вел себя…

Как дурак. Я не верил в призраки до тех пор, пока не увидел своего собственного отца, пытающегося меня позвать…

— Чертовское мужество, — сказал Хайрам. — Она сделала это на виду у всех. О, поначалу некоторые смеялись. Но после того, как все это произошло…

Никто больше не улыбался.

— Я купил эту картину у нее после этого случая, — сказал Пил. — Она не хотела брать деньги, говорила, что они ей не нужны. Но я настоял на том, чтобы она их взяла. А на следующую ночь…

Да, огонь был такой сильный, а ветер порывистый, что все закончилось раньше, чем мы об этом узнали.

— Я ничего не знал. — Билли обвел взглядом мужчин. — Она никогда не писала мне о происшествии на мосту.

— Вероятно, она считала, что тебе хватает твоих собственных забот. — Хайрам снова раскурил трубку, зажал ее в зубах и принялся опять смотреть телевизор.

— Я сожалею о том, что произошло с твоим отцом, — сказал Билли Дюку.

— Спасибо. По правде говоря, в последнее время мы с ним не ладили. Сразу после окончания школы он отвез меня на призывной пункт военно-морских сил в Тускалузе. Так что я не попал в колледж, как хотел. Я попал во Вьетнам — тоже своего рода колледж. Я служил подрывником, но я думаю, что ты про это знаешь. Чудесно, а? Я — и подрывник! — Он попробовал улыбнуться, но его лицо было слишком печальным и усталым для этого.

— Чудесно? Почему?

Дюк долго молча смотрел на него.

— Ты…

Ты не знаешь, да? Ну да, откуда тебе. Я вернулся из Вьетнама в семьдесят первом с прострелянным бедром и Пурпурным Сердцем. Но это все равно продолжало съедать меня изнутри…

Поэтому я пошел к шерифу и все ему рассказал. Я отсидел — один год из положенных мне двух, и вышел недавно, в октябре. Но я хочу, чтобы ты знал, Билли, что это была не моя идея. Это не я ее предложил…

— Какая идея?

— Фейерверк, — тихо ответил Дюк. — Я думал, ты знаешь; я думал, все уже знают. Я был одним из тех ребят, которые подложили фейерверк в костер. Это…

Должно было послужить шуткой. Просто шуткой. Мы думали, что получится красочный салют. Мы думали, люди обрадуются. Клянусь, что не знал, что так рванет. Когда мой отец дознался до этого, то быстро сплавил меня в моряки. Я никогда не забуду ту ночь, Билли. Я плохо сплю. Знаешь, я до сих пор слышу звуки, которые они издавали. Билли…

Ты можешь узнать, остался ли кто-нибудь из них еще там, правда? Я имею в виду, что ты можешь поговорить с ними и помочь им?

— Они ушли, — ответил Билли. — Я уверен в этом.