Чтение онлайн

— А если ты очень-очень захочешь? — жестом заставив монаха замолчать, с угрозой в голосе поинтересовался Неддар.

— Ваше высочество, я обычный человек. Поэтому вряд ли выдержу ту боль, которую могут мне причинить ваши палачи. Однако все, что я буду кричать под пытками, будет просто словами, так как не будет нести в себе и частички моей Души. Моя паства это обязательно почувствует и… укрепится в своей Вере. Ибо решит, что вы — слуга Двуликого…

— Он что, юродивый? — шепотом поинтересовался Вага.

— Нет, хуже! — угрюмо буркнул Латирдан. Потом кивнул воину, дождался хруста позвонков и добавил: — Мда… С ними надо что-то делать. И чем скорее — тем лучше…

Седьмой день четвертой десятины второго лиственя.

…Оглядев баронессу с ног до головы, портной задумчиво огладил окладистую бороду и с легкой издевкой поинтересовался:

— Что именно вам нужно, ваша светлость? Платья бывают свадебными, бальными, вечерними, повседневными, дорожными… Кроме того, дамы высшего света заказывают у меня охотничьи костюмы, наряды для конных прогулок и поездок на воды, корсеты, кринолины, сеточки для волос и даже прорезные нижние рубашки. Если вы, конечно, знаете, что это такое…

Леди Мэйнария знала. Так как густо покраснела и опустила взгляд.

Портной презрительно поджал губу и фыркнул.

Сообразив, за кого он ее принимает, я перетек к нему вплотную, склонился к его уху и тихонечко спросил:

— Жить хочешь?

Бородач побледнел, несколько раз утвердительно кивнул… и метнулся к здоровенному шкафу, занимающему чуть ли не половину торгового зала:

— Выбирайте, ваша милость: тут платья на любой вкус!

На лице баронессы промелькнуло странное выражение. То ли обида, то ли разочарование вперемешку с чем-то вроде грусти.

Причины его появления я не понял. А в глазах портного вдруг появилось удивление и… искреннее сочувствие!

— Прошу прощения, ваша светлость… — сложившись чуть ли не пополам, виновато выдохнул он.

Леди Мэйнария горько улыбнулась, кивнула — мол, извинения приняты — и поправила:

— Только не «светлость», а «милость»…

Потом подумала и определилась:

— Костюм для конных прогулок… под мужское седло. Пару нижних рубашек. Сменную пару брюк. Сапожки. Две пары чулок. Плащ с капюшоном. Арнотт… — неуверенный взгляд на меня — со всем, что в нем должно быть…

Портной опять понял больше, чем я. И быстро-быстро закивал:

— Сию минуту, ваша милость!

… Минута вылилась в час, если не во все два. Портной метался по торговому залу, громыхал крышками сундуков, вываливал на стол какие-то разноцветные тряпки и тут же убирал их обратно, что-то недовольно бурча себе под нос. Леди Мэйнария не вылезала из-за ширмы, примеряя одну вещь за другой, изредка подзывая к себе хозяина лавки и что-то вполголоса с ним обсуждая.

А я смотрел в окно и… вспоминал.

… Отложив в сторону третью шкурку, Кривой Раздан усмехнулся и… потрепал меня по голове:

— Достаточно…

Я вывернулся из-под его руки и непонимающе нахмурился:

— Не понял?

Пропустив мимо ушей мой вопрос, скорняк встал из-за стола и, припадая на левую ногу, проковылял в угол.

Зазвенела связка ключей, потом что-то звонко щелкнуло, и крышка сундука, который я ни разу не видел открытым, медленно поднялась вверх.

— Выбирай!

Я застыл. Потом покосился на шкурки, все еще валяющиеся на столе, и… отрицательно помотал головой:

— Рано. Я должен тебе еще две…

— Не должен… — усмехнулся Раздан, вытащил из сундука несколько пар варежек и бросил их на стол: — Выбирай…

Я подергал себя за мочку уха, представил себе, как обрадуется Эллария, и… убрал руки за спину:

— Уговор есть уговор. Я пока не расплатился…

Скорняк посерьезнел, подошел к столу, оперся на него обеими руками и, не мигая, уставился мне в глаза:

— Ты — человек слова… Принесешь оставшиеся, когда добудешь…

Я вспыхнул — ко мне обращались, как ко взрослому мужчине! Значит, уважали!!!

Подумав, я расправил плечи, заложил большие пальцы за пояс — так, как это делал граф Тьюварр — и солидно кивнул:

— Договорились…

Кривой Раздан улыбнулся, но шутить не стал:

— Выбирай…

Рука потянулась к огненно-рыжим варежкам с серебристо-серой опушкой и… убралась обратно: они выглядели слишком дорогими!

— Бери, ей подойдет… — улыбнулся скорняк. Потом прищурился, открыл соседний сундук и бросил мне роскошный пояс в цвет выбранной мною паре: — А это — подарок. Твоей сестре. От меня. И не вздумай отказываться, а то обижусь…

… Ввалившись домой, Эллария упала на стоящий в сенях рассохшийся табурет и обессиленно закрыла глаза.

Я метнулся к ней, стянул с ее ног насквозь промокшие постолы и начал растирать заледеневшие стопы:

— Устала?

Сестричка набрала в грудь воздуха… и отрицательно мотнула головой:

— Нет… Вернее, не очень… Сейчас переведу дух, поменяю маме простыни и приготовлю вам что-нибудь поесть…

— Я уже поменял… И репу отварил… Так что переоденься в сухое и за стол…

Толком не дослушав то, что я говорил, Эллария вскочила на ноги, метнулась к двери в комнату, увидела умиротворенное лицо мамы и… всхлипнула.

— Ларка, ты чего? — перепугался я. — Она уже поела… И теперь спит!

Сестричка смахнула со щеки слезинки, повернулась ко мне, упала на колени, обняла меня за талию и прижалась щекой к моей груди:

— Я тобой горжусь! Ты — настоящий мужчина…

«Настоящие мужчины не плачут…» — подумал я, вытаращил глаза, чтобы удержать подступающие слезы и… вспомнил про варежки!

— Переоденься, а то заболеешь на мою голову… — басом сказал я. И мотнул головой в сторону подоконника, на котором лежала ее домашняя рубаха.