Непобежденная

Побережье Англии

28 сентября 1066 года

— Мама, мама, Посмотри! Там корабли! Их очень-очень много! Посмотри скорее, мама! Я никогда не видел сразу столько кораблей!

Продолжая громко кричать на бегу, в дом стремглав влетел невысокий восьмилетний мальчуган.

Ведетт замерла в предчувствии чего-то страшного и непоправимого. Взволнованный мальчик подбежал к матери, и она ласково положила руку ему на плечо:

— Успокойся и расскажи, что ты видел. Только вразумительно.

— Корабли. Их очень много, — повторил мальчик, переводя дух. — Это очень большие корабли. На них лошади и люди.

Его круглое лицо раскраснелось, волосы растрепал утренний бриз.

— Даны? — еле выговорила Ведетт севшим от ужаса голосом. Она уже знала ответ: даны обычно совершали свои набеги всего на двух-трех кораблях.

— Нет, мама, — ответил мальчик, высвобождаясь из-под руки матери. — Это не даны. Я видел их флаги. Папа мне показывал такой же. Он говорил, что это флаг Вильгельма Ублюдка и… — Он осекся и вскрикнул, потому что мать больно сжала его ухо.

— Никогда больше не произноси этого слова, Этелред, слышишь? Никогда! Ты меня понял?

— Да, мама, — запинаясь, пробормотал мальчик. На глазах его выступили слезы.

Выругав себя в душе за то, что потеряла самообладание и выплеснула на ребенка свою тревогу и страх, Ведетт прижала Этелреда к груди и нежно погладила его непокорные вихры. Затем, отстранив сына, она метнулась к окну и пристально вгляделась в морскую гладь. Этелред сказал правду. Значит… Господи, у нее нет времени успокаивать ребенка. Надо действовать.

— Мы уезжаем, Этелред. Быстро собери свои вещи. Немедленно. Бери только самое необходимое.

По необычно взволнованному голосу матери мальчик понял: надвигается что-то страшное — и опрометью бросился в свою комнату. Ведетт повернулась к дочери, тоненькой тринадцатилетней девочке, которая, ничего не подозревая, спокойно занималась вышиванием.

— Ты должна сделать то же самое, Аверил. Бери только самые ценные вещи. И самые необходимые.

Аверил медленно выпрямилась, недоуменно глядя на мать. Ведетт легонько подтолкнула девочку к ее комнате:

— Беги, милая. У нас осталось совсем мало времени.

Как бы очнувшись от сна, Аверил вздрогнула и направилась к дверям, а Ведетт поспешила в комнату прислуги, чтобы отдать необходимые распоряжения. Через несколько мгновений один слуга уже мчался в конюшню, чтобы запрячь в повозку лошадей, двое же других начали помогать хозяйке заталкивать все самое необходимое в холщовые мешки, плетеные корзины и прочие емкости, которые можно было найти в доме. Укладывая вещи, леди Ведетт про себя молила Бога сделать так, чтобы ее семья успела бежать из города, захватив с собой как можно больше — ведь, судя по всему, Англию ждут очень тяжелые времена, и надо пережить их во всеоружии.

Они собрались почти мгновенно. Когда в повозку ставили последнюю корзину, сидящий на мешке Этелред испуганно спросил:

— Мама, а где же Ида?

Он хотел было спрыгнуть и побежать на поиски сестры, но Ведетт поспешно схватила сына за воротник.

— Ида сумеет о себе позаботиться, — сказала она, на миг задержав взгляд на дороге, по которой сегодня утром ушла ее старшая дочь.

— Мама, но мы же не можем оставить ее здесь, — побелев словно мел, негромко произнесла Аверил.

— Нам придется это сделать, — с горечью ответила Ведетт. — Посмотрите на берег, дети! — Она показала на несметное полчище кораблей, первые из которых уже входили в пенистые волны прибоя. — Если мы потеряем хоть немного времени на поиски Иды, никто из нас уже не выберется отсюда живым.

Услышав это, слуга хлестнул лошадей, и повозка, скрипя и покачиваясь от тяжести, медленно покатилась вперед. Ведетт обернулась, глядя на дорогу в лес, и чуть слышно прошептала одними губами:

— Да поможет тебе Бог, Ида. Я буду каждый день молиться, чтобы эти холмы, которые ты всегда так любила, дали тебе приют и безопасность.

Ида весело смеялась — на забавные игры ее лопоухих охотничьих собак мало кто способен был смотреть без улыбки.

Осень еще дарила ясные дни, и в каждый такой день Ида, прихватив собак, старалась забраться в лес как можно дальше. Нельзя сказать, что жизнь в маленьком прибрежном городке Пивинси ей не нравилась, и все же при каждом удобном случае девушка стремилась убежать от его шумной пристани, пыльных дорог и суеты. Но лес привлекал ее не только тенистой прохладой и густым сосновым ароматом: здесь жила Старая Эдит — женщина, которая много лет назад вынуждена была покинуть человеческое общество и с тех пор почти никогда не появлялась на людях.

Выйдя на опушку леса, Ида сразу увидела сгорбленную фигуру в дверном проеме старой, покосившейся хижины, почерневшей от времени. Девушка радостно помахала рукой; ответное приветствие было почти несметным — каждое движение давалось старухе с великим трудом. Ида поспешно направилась к хибаре, с грустью думая о том, что ее лучшей подруге и советчице осталось жить совсем недолго — последнее время силы стремительно уходили из ее иссушенного тела. Неизменным остался лишь удивительно ясный взгляд добрых, всепонимающих глаз…

— Тебе не надо было выходить из дома, — подходя ближе, мягко пожурила Ида старуху. — Воздух еще очень свеж.

Эдит рассеянно кивнула, думая о чем-то своем. Она отступила на шаг, и девушка проскользнула в полумрак хижины.

— Скоро наступит зима. Я хочу видеть ее приход. В последний раз.

— Ну зачем так говорить? — укоризненно произнесла Ида, садясь на разостланную возле печи рогожу и укладывая рядом маленький холщовый мешочек, который принесла с собой.

— А что здесь плохого? — задумчиво сказала Эдит, с трудом опускаясь на скамейку, — Смерть — это часть жизни души. Когда тело человека устало, а душа покрыта рубцами, он сам хочет уйти в другой мир.

— Неужели ты так плохо себя чувствуешь? — Ида положила руку на колено Эдит.

— Каждое утро, просыпаясь, я думаю, почему Бог так жесток, что заставляет меня встречать еще один день. За какой тяжкий грех он подарил мне такую долгую жизнь? Мое прелестное дитя с льняными волосами, неужели тебе хочется, чтобы мои страдания продолжались вечно?

— Разумеется, я вовсе не желаю, чтобы ты мучилась, но при одной мысли о расставании с тобой меня охватывает невыносимая горечь и тоска.

— И я не хочу оставлять тебя. Ты — единственное, из-за чего мне жаль покидать этот мир. А как себя чувствует твоя прекрасная семья?