Непокорный
Шрифт:
Уэйд закрыл глаза, упиваясь каждым мгновением их близости, каждым ощущением, которое она в нем вызывала. Такое с ним происходило впервые. В тот раз, когда они оказались в объятиях друг друга, все случилось так внезапно, что он был ошеломлен собственным безрассудством и эмоциями, которые в нем ожили. Но теперь он знал, что хочет сохранить в воспоминаниях каждый миг, и сохранить навсегда.
Рука Мэри Джо коснулась его слегка обросшего лица, ведь он не брился с тех пор, как приехал сюда. Слишком это трудное занятие — бриться одной рукой — к тому же не было особой необходимости.
Теперь он пожалел об этом, почувствовав себя грубым и грязным. Она так и не отняла пальцев от его лица, игриво проводя ими по щетине, пальцы замирали то здесь, то там, словно для того, чтобы запомнить навсегда каждую его черту. Ее прикосновения были необыкновенно нежны, и в то же время говорили об отчаянном желании.
Затем рука женщины скользнула вниз и решительно дотронулась до плотно сидящих брюк. Его возбуждение достигло предела, граничащего с болью. Ей кое-как удалось развязать под бизоньей накидкой замшевые завязки брюк и освободить его. Прикосновения Мэри Джо были как прохладный дождь, упавший на раскаленный камень. Уэйд никогда не испытывал такой нежной страсти, как в ту ми-нугу, когда она ласкала его, заставляя вздрагивать от желания. Он был подобен вулкану, в котором вот-вот начнется извержение.
Ее руки оставили его на мгновение, а потом к нему прижалась ее обнаженная плоть, и он оказался над ней, и замер лишь на долю секунды, прежде чем погрузиться в ее тело, чувствуя как оно подчиняется ему, поглощая его целиком. Женщина оплела его ногами и притянула еще ближе к себе, и они слились в одно целое.
Мэри Джо приблизила к нему лицо, поцеловала несколько раз колючий подбородок, затем нашла его губы и страстно припала к ним, а он снова и снова вторгался в нее, и из самой глубины ее горла вырывалось тихое постанывание. Ее тело двигалось вместе с ним, изгибаясь дугой, пока они оба были на пути к высшему наслаждению, лелея каждый шаг. Потом он настал, этот сокрушительный миг, и Уэйд понял, что она испытала восторг вместе с ним, в ту же секунду. Мэри Джо трепетала в его руках, пока их тела окатывали одна за другой волны удовольствия — мягкие, дарящие покой и исцеление.
Уэйд склонил голову и прижался щекой к ее щеке, надеясь, что не натрет ей кожу. Сердца их стучали громко и слаженно. Никогда ему еще не доводилось испытывать чувство такого полного, изумительного единения с другим человеческим существом. Всю жизнь он так боялся полюбить и снова потерять, похоронить дорогого ему человека, что отталкивал даже собственного сына.
Это была часть огромной, никогда не покидавшей его вины. Если бы только он взял Дру с собой на охоту тем летним теплым днем, когда пели птицы и весело играли белки…
Мэри Джо, не придя в себя от пережитого наслаждения, внезапно осознала, что снова теряет возлюбленного. Его щека все еще лежала на ее щеке, пальцы были все еще вплетены в распущенную косу и тем не менее… Его душа, самая важная его суть, покинула свою оболочку, как призрак покидает некогда данное ему тело. Это внушило ей ужас. Мэри Джо всегда знала, что он не считает себя вправе остаться, а последние несколько минут, когда они так естественно стали одним существом, заставили ее понять, как много она потеряет.
Рука, лежавшая у него на затылке, принялась играть густыми локонами, ласкать загорелую шею. Ей хотелось вернуть его назад, но как? Слова тут не помогли бы. Ей оставалось только надеяться, что он научится верить, как она, в колдовство любви и верности. Сейчас все, что она могла сделать, это наслаждаться его близостью.
Он все еще находился в ее теле, и она крепче прижалась к нему. Он застонал, то ли протестуя, то ли от нового всплеска желания, то ли от чего-то совсем другого. Временами ей казалось, что она изучила его хорошо, и тем не менее он иногда держался очень отстранение, оставаясь одиноким и загадочным.
Я люблю тебя. Эти слова, запертые в ее сердце, нельзя было произнести вслух из боязни, что он не останется с ней не только телом, но и душой. Но Мэри Джо надеялась, что невысказанное каким-то образом просочится в его сознание и явится для него драгоценным даром, признанием волшебства, возникшего между ними.
Уэйд перекатился на бок, увлекая ее за собой крепким объятием, словно в самом деле услышат непроизнесенные слова. Она поняла, что он напряжен и борется сам с собой. Потом услышала тихое и отчаянное проклятие и почувствовала, как его плоть вновь обрела силу. По ее телу опять пробежал трепет в ожидании восторга, ожил каждый нерв, и кровь горячим потоком разлилась по жилам.
Она повернулась еще немного и оказалась над ним. Малейшее его движение воспламеняло в ней невероятные ощущения. Ей казалось, что она как орлица летит навстречу солнцу, навстречу золотому чуду, такому великолепному, что за него можно отдать все на свете. Он двигался сначала медленно, а затем с нарастающим пылом, под стать ее собственному, и солнце становилось все ближе и ближе, пока мир, который она знала, не разорвался на тысячи искрящихся кусочков, пронзивших насквозь ее тело. Она почувствовала, как в нее ворвалась теплая струя его семени, а потом рука, удерживавшая ее, упала и послышался глубокий вздох. Тела их разъединились, и она упала рядом с ним. Мэри Джо вытянулась, прижав ладонь к его сердцу, и чувствовала его биение — быстрое, лихорадочное — такое же, как дыхание.
Уэйд лежал совершенно неподвижно. Ей хотелось, чтобы они пошептались, обменявшись нежностями, но такие слова, казалось, для него не существуют. Поэтому она оставила их при себе и ждала. Ждала, что он сейчас выразит недовольство собой, которое она угадывала в нем, досаду, сожаление.
Уэйд продолжал молчать, только крепко прижимал ее к себе. Мэри Джо показалось, что мир затаил дыхание, не желая пропустить, что же теперь с ней будет. Она ожидала услышать то, что он говорил не раз: все это неправильно, все это ошибка. Он молчал. Лишь по-прежнему крепко держал ее, словно от этого зависела его жизнь.
Ей хотелось повернуться и посмотреть ему в лицо, но было слишком темно, чтобы увидеть его глаза, и поэтому она не стала ничего делать — лишь бы он не отнял руки, лишь бы не разомкнул их уютного объятия. Мэри Джо не осмеливалась разрушить эту минуту словом или движением, обещанием или просьбой. Она просто закрыла глаза, наслаждаясь чувством полного покоя, как наслаждаются солнечным лучом в холодный день. Окутанная его теплом, обласканная его сиянием, она позволила себе забыться легким сном.