Чтение онлайн

– Одна кинозвезда влюбилась в капитана дальнего плавания, представляешь? – тоном Оле-Лукойе сказал Юра. – И спускалась к нему ночами на простынях со второго этажа гостиницы. Чтобы муж не узнал.

– Ну, со второго и без простыней можно было спрыгнуть, – рассудила Полинка. – Видел ты ихние гостиницы, на юге-то? Там, по-моему, специально второй этаж так сделан, чтоб любовники лазили без проблем.

– Не знаю, не лазил, – улыбнулся он. – Ну вот, влюбляется звезда в капитана дальнего плавания. А он – красавец: в парадном кителе, всегда с букетом, до синевы выбрит, слегка пьян – в общем, по полной программе. Плюс лето, море, солнце… Одним словом, в утро перед отъездом звезда, бабушка рассказывала, лежала в своем номере без чувств и собиралась отравиться.

– Отравилась? – деловито поинтересовалась Полинка. – А чем травиться хотела?

– Нет, к счастью, не отравилась. Договорилась с капитаном, что он, как из рейса вернется, сразу приедет к ней в Москву, а она тем временем объяснится с мужем и последует за любимым на край света.

– И что?

– И ничего! – усмехнулся Юра. – А ты как думала? Дама эта потом бабушке все в подробностях рассказывала. «Представляешь, Милечка, – сказал он тоненьким голоском, – звонит он мне, говорит: я здесь, жду тебя у Большого театра. Зима, мороз, я, забыв обо всем, набрасываю шубку и в туфлях на шпильках бегу по Пушкинской улице. Добегаю до сквера с фонтаном, приостанавливаюсь – а то, боюсь, сердце выскочит – и вижу его… – Юра сделал эффектную паузу и продолжал, глядя в Полинкины широко открытые глаза: – И вижу: ходит вперевалочку такой приземистый, коренастый мужичок в шинели до пят, на голове форменная шапка, ногами притопывает, лицо на морозе припухло, а руками себя так по бокам хлопает, как извозчик. И я вдруг понимаю: а ведь не надо мне к нему подходить… Потому что лучше уж нам обоим сохранить воспоминания о чудесном романе на берегу моря, чем разочароваться друг в друге навсегда и никаких воспоминаний не иметь!»

– И не подошла? – ахнула Полина.

– И не подошла. И правильно сделала.

Юра почувствовал, что сил на продолжение концерта у него больше нет. Кажется, и Полина это поняла, присмотревшись к выражению его лица.

– Ну, и что ты хочешь этим сказать? – усмехнулась она. – Что лучше бы Жене к тебе вообще не подходить? – И, не дождавшись ответа, добавила: – Как будто сам не понимаешь, что это дурость. Аналогия хромает, Юр! Богиня Аналогия, – пояснила она. – Богиня Аналогия, к твоему сведению, всегда изображалась хромой.

– Да? – удивился он.

– Да! И я это точно знаю: Игорь недавно логотип для какой-то фирмы делал и из энциклопедии мне зачитывал. Это приятель мой, – пояснила она, заметив недоумение на лице брата. – Спутник на нынешнем жизненном этапе. – И тут же, забыв про хромую богиню Аналогию, сердито ударила себя кулаком по колену: – И, главное, тоже ведь без копейки сидит в очередном приступе медитирования, по уши в долгах, буддист несчастный! Так бы у него хоть сколько-нибудь занять, для Евы-то. Я, знаешь, даже в казино ходила, – сообщила она. – Думала, может, хоть пару штук выиграю.

– Ну и как? – засмеялся Юра. – Выиграла?

– Да продула сто баксов, и все дела. Лучше бы краски купила! И как тебе всего этого не жалко?.. – тихо добавила она, помолчав.

– Не знаю, Полин, – повторил Юра. – Думаешь, я об этом не думал? Конечно, бабушкина гарсоньерка… Высоцкий здесь пел, и вообще, кто только не бывал. Но я… Я ведь никогда здесь не был счастлив, вот что странно! Вернее, был, и очень, но всегда все в одну минуту обрывалось – вот здесь, в этой комнате. Не принимают меня эти стены, – виновато улыбнулся он.

– А я была, – грустно сказала она. – И без всяких этих любовей, совсем одна, очень я здесь была счастлива. Когда ты ключи мне отдал перед Сахалином, помнишь? Я ведь здесь много чего сделала… «Синий цвет» тоже. – Полина кивнула на стену.

– Да, «Синий цвет»…

Юра не отрываясь смотрел на последнюю акварель Полинкиной серии. Синий цвет на ней был густым, тяжелым, как воздух за окном. Горы высились в глубине картины, холодно белели их вершины, темнели пропасти, а в пологой долине одиноко стоял каменный крест.

– Ты что, Юра? – проследив за его взглядом, тихо спросила Полина. – Юр, ты про что это думаешь, а?! – вдруг закричала она и, вскочив с ковра, бросилась к стене, в одну минуту сдернула с нее синюю акварель. – Ты и с квартирой поэтому все затеял, да?! – со слезами в голосе выкрикнула она. – Не буду я тогда ее продавать, и доверенность мне можешь не писать! Не хочу я! Не хочу я, чтобы ты… Юра!

Она топнула ногой, и Юра увидел в свете настольной лампы, что слезы брызнули у нее из глаз, как вода из фонтана, как радужный фейерверк. Он и представить себе не мог, что слезы бывают такими! Ева плакала совсем по-другому… Но вся она была как фейерверк, его рыжая сестричка, и такими же оказались ее слезы, которые он увидел впервые за последние пятнадцать лет.

– Ничего я такого не думаю, – стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, сказал Юра. – Что это ты выдумала?

– Нет, думаешь! Я же вижу, я же чувствую… Вот, смотри!

В одну секунду Полина вытащила акварель из-под стекла и, высоко подняв над головой, разорвала в клочки. Юра ахнуть не успел, как она уже подбежала к окну, привстала на цыпочки, распахнула форточку и выбросила синие клочки на улицу.

– Понял? – крикнула Полина. – Нет этого ничего, понял? И не смей об этом думать, а то я… Я не знаю что… – Она снова топнула ногой – видно, от невозможности что-либо сделать со своим братом. – А то я умру! – выкрикнула она наконец. – И не в Чечне твоей, а сию минуту возьму и умру, и ты будешь виноват!

– Полиночка, да ты что? – Юра подошел к разъяренной сестрице, взял ее за руку; она сердито выдернула руку. – Да не собираюсь я там умирать, ты что? Я что, по-твоему, смерти туда еду искать? У нас обычная командировка, не выдумывай ты глупостей.

– Ты, может, искать и не будешь… – Полина немного опомнилась и посмотрела на брата слегка смущенно. – Но ты же… Подумал, что это вполне может случиться, да? Скажи, Юр, ведь подумал?

– Ну, подумал. – Он отвел глаза. – А кто об этом не думает? Всякий нормальный человек…

– Ты не всякий нормальный! Таких нету больше, как ты, и не смей ты об этом думать! – потребовала она.

– Все! – Юра засмеялся, поднял руки. – Дурак был, вот и подумал. Теперь буду умный и думать буду только про… Про что мне думать? – спросил он, изображая на лице покорность.

– Да хоть про меня, – скромно заявила Полинка. – Как придет какая-нибудь дурость в голову – сразу думай про меня, ладно?

– Ладно, – кивнул он. – А гарсоньерку ты к этому не припутывай. Надо ее продать, и поскорее, потому я на тебя все это и оставляю. Мы же, может, не скоро оттуда вернемся…