Шрифт:
Annotation
Завьялов Александр Николаевич
Завьялов Александр Николаевич
Нерозначники
Содерж а ние
Зарубка 1. Новоселье хуже пожара
Зарубка 2. Шальная девка
Зарубка 3. Послало небо помощников
Зарубка 4. Нечаянная встреча
Зарубка 5. Тайное крушение укладу
Зарубка 6. Внучка Таля
Зарубка 7. Городские обережники
Зарубка 8. Суженого и кривыми оглоблями не объедешь
Зарубка 9. Чужими руками жар загребать
Зарубка 10. Удача не обминует
Зарубка 11. Волчица-сыромаха и другие волки
Зарубка 12. Беда не приходит одна
Зарубка 13. Занесла же нелёгкая
Зарубка 14. Кромешники
Зарубка 15. Вилами на воде писано
Зарубка 16. Живая книга жизни
Нерозначники
Зарубка 1
Новоселье хуже пожара
В Суленгинских лесах семь веков хозяина не было. Никто не приглядывал, не берёг. Чудно, конечно, край хоть и небольшой, а всё же редко бывает, чтобы лес без хозяина-лесовина или хозяйки оставался.
Раньше здешними землями бабушка Териша управляла, с любовью и добрым разумением за всем смотрела. Лучше её хозяйки и впрямь по всей Сибири не было. Многие лесовины к ней за советом подбегали, и даже старожитные захаживали доброго слова спросить. С искону она Суленгой владела, а когда людские поселения появляться стали, забрали её в другие края, в дальние вовсе земли.
На её место полуницу Косу поставили. Только она совсем уж, слышь-ка, вздорная оказалась -- прихотничала своим крючковатым умом, на всё вкривь и вкось смотрела. К лесу и зверушкам худо относилась, а людей и вовсе невзлюбила. Сурочить на них взялась и каверзить, а уж до того, чтобы оберегать и из беды вызволять, и речи не было. И то верно, кто Косу помнит, так и сказывают: ягишная была старуха. Такая карга, что и в страшном сне не привидится.
А людям в лесу, известно, всегда помощь нужна. То без понятия по болоту правят, а то, тайгу незнамши, в самую глухоту забираются. Так и до беды недалеко. Ну а для лесовина хуже нет, если в его лесу человек сгибнет. Сразу в верховья тянут ответ держать. Там долго не разбираются -- и за малую провинность с места выкарчёвывают. Вот и радеет каждый лесовин по службе, а уж если человек в лес пожаловал, так за ним во все глаза смотрит и от опаски малой оградить старается. Да и помощникам наказывает, чтобы догляд вели.
Лесовину людям являться не дозволено, с искону запрет, а как беду отвратить? Тут хошь не хошь, а пугать надо. Самое верное средство. Хотя и по крайности, конечно, спугом отваживают, потому как после всякая неразбериха и чудное случается. Сразу же по людским селениям лихие истории про тусторонние силы шевыряются. Дескать, нечисть всякая по лесам таится и на всё живое страхи наводит. А про болота и вовсе сказывают, будто это "самая иховая стихея". Мол, если в трясину не утянут, то уж такой ужасти нагонят, что и умом пошатиться можно.
Любого лесовина спроси -- расскажут про себя напраслины! Такие, слышь-ка, обидные побасёнки да несуразица дичайшая, что и диву даёшься.
Коса, правда, и впрямь злыдарила, однако она недолго лесовала. Скоренько её убрали из леса. После никого и не ставили. То ли сторожея доброго не смогли найти, а может, и решили так-то -- кто знает?
А лес без лесовина, что дитя сиротливое без родительского глаза. Всякое прилучиться может. Никто от разора не оградит и от напастей не убережёт. Это сейчас опустел лес и не очень-то глаз радует, а раньше было, на что поглядеть.
Тут, по Суленге, леса богатимые были. И зверя и птицы многонько водилось. Гуси и утки великими поселениями гнездовали. Соболь и куница почти на каждом дереве сидели, а от белки и бурундука и вовсе в глазах рябило -- пушные хвосты по веткам мелькают, с дерева на дерево перемахивают. А травоведов сколь было, о! Случись на полянку или опушку выйти, тут тебе и встреча: маралы лопоухие траву смотрят. Дальше пройдёшь -- косули-малорожки толкошатся. Волки тут же рядышком из-за деревьев выглядывают, любуются да облизываются, и друг перед дружкой хвалятся: ох и оленистые у нас места! ох и оленистые!
Медведь, бывало, на дерево залезет, сгонит какого-нибудь соболя и окресы озирает. В одну сторону глянет, в другую поворотится, и решить не может, куда ему править. Разберись поди: всего невпроед! Там косули и кабаны, вон горбушка сохатого из-за калины топорщится. Кабарожки туда-сюда бегают, вокруг дерева шмыгают, глянут наверх и мекнут, словно дразнятся, и тут же в чащу сигают. Так и не определится топтыгин, махнёт лапой да и косолапит малину иль чернику трескать.
Раньше Суленга бобрами и выдрами хвалилась, а потом до того дошло, что по всему руслу ни одной хатки не сыщешь. А выдру разве что в самых верховьях встретить можно. И рыбы куда меньше стало! В прошлые времена на воду глянешь, а она так и бурлуканит, так и бурлуканит, точно котёл кипящий. И крупная рыба здесь, и мелкая, и всякого окрасу-разукрасу несметными стаями кишмя кишит.
Люди, известно, подсобили -- вытряхнули лесные угодья. Вроде не бедствуют, не голодают, а к лесу с ружьём подступают и реки сетями путают. А от ружья никакой животинке не спастись. Разве только лесовин может пулю отвести своей силой. Да мару навести -- оморочить охотника.
Да и без людей есть, кому разорять. Ничейная земля, она чужому глазу покою не даёт. Лесовины с других краёв недоглядят у себя там -- зверя и птицы вовсе мало станет, -- вот они и смотрят, где взять. Ну и уводят по тайности. Где табунок оленей уманят или тетеревей да глухарей на крыло подымут. Насулят всякой всячины, про сытую жизнь расскажут, а то и нагрозят для острастки -- и вот уже целые стаи потянулись из Суленгинских лесов.