Чтение онлайн

— Успокойся, любимая, — попытался утешить Юхан, — Это первая реакция, это пройдёт. А никто другой не может с ним поговорить, например твои родители?

— Родители?! Ни за что. Знаешь, что он сделал? Обзвонил всех родственников и друзей и рассказал им, что у меня появился другой мужчина! Даже моей бабушке! Родители ужасно злы на меня. Я попыталась поговорить с ними, но они на его стороне. Они не понимают, как я могла так поступить и почему я не подумала о Саре и Филипе. Все настроены против меня, не представляю, как я с этим справлюсь.

— Ты не можешь приехать ко мне? Чтобы немного отвлечься?

— Нет, не получится.

— Хочешь, я приеду к тебе? — ещё раз попытался Юхан. — Я могу взять отпуск.

— Приедешь — и что? Мне сейчас главное — увидеться с детьми. Ты что, не понимаешь, какой это кошмар, когда ты не можешь поговорить с собственными детьми? Я же сказала: мне нужно два месяца, чтобы побыть одной и всё обдумать. Но ты меня не уважаешь, не хочешь дать мне время. Названиваешь мне, хотя я просила этого не делать. И видишь, что из этого вышло! Большое тебе спасибо!

— Ах, то есть это я во всем виноват? А ты? Ты тут вроде ни при чём? Может, я тебя силой заставил? Ты тоже хотела меня видеть!

— Ты думаешь только о себе, потому что тебе больше ни о ком не нужно заботиться. А мне нужно. Оставь меня в покое! — выпалила она и бросила трубку.

Юхан с горечью отметил, что Эмма так поступает уже во второй раз.

После полудня они занялись выяснением того, что делала Фанни Янсон в дни перед исчезновением, — круг людей оказался широким. Полиция допросила персонал конюшни и немногочисленных родственников. Затем полицейские посетили школу, поговорили с одноклассниками Фанни и учителями. Начинала складываться всё более чёткая картина.

Очень одинокая девочка, в сочельник ей должно исполниться пятнадцать лет. По мнению одноклассников, у неё не было желания общаться с ними. Классе в седьмом некоторые ещё пытались как-то подружиться с Фанни и повсюду звали её с собой, но она всегда отказывалась, и постепенно это всем надоело. После уроков она вечно торопилась домой, а потом, когда стала работать в конюшне, спешила к лошадям. Ничего плохого никто о ней сказать не мог, она была хорошей девчонкой, просто очень закрытой и поэтому осталась одна. Сама виновата. Собственное одиночество её, похоже, не беспокоило, и многих это раздражало. Какая-то она уж слишком недоступная!

По словам учителей, Фанни была тихим ребёнком, училась хорошо. Но в последнее время всё изменилось: девочка сидела на уроках с отсутствующим видом и стала ещё более замкнутой. Хотя сложно понять, что творится в душе подростка. В этом возрасте они эмоционально неустойчивы, начинают вести себя по-другому, постоянно спорят, встречаются друг с другом, а потом расходятся, мальчишки начинают курить, а девчонки — краситься и одеваться вызывающе — одним словом, гормональный всплеск. Раздражение и агрессия стали обычным делом, и уследить за развитием каждого крайне сложно.

Родственникам сказать было нечего. Они редко видятся с Фанни, Майвур пьёт, и у неё такие резкие перепады настроения, что нормально общаться с ней практически невозможно. Да-да, конечно, они понимали, что девочке приходится нелегко, но не хотели вмешиваться. У каждого своих забот хватает, оправдывались они.

«Взрослые несут ответственность за детей, — думал Кнутас. — Это же так просто — взрослые должны нести ответственность за детей. Неужели чувство общности стало совершенно чуждо людям? Неужели им наплевать на попавших в беду детей, ну хотя бы родственников?»

Соседи в один голос заявляли: Фанни одинокая, застенчивая девочка, наверное, ей многое приходится делать по дому. Все прекрасно знали, что её мама пьёт.

Последним, кто видел Фанни перед исчезновением, оказался работник конюшни Ян Ульсон. По его словам, она, как всегда, пришла на работу к четырём и занималась уборкой. Потом ей разрешили покататься на одной из лошадей, которых готовили к соревнованиям. Вернулась она через час в прекрасном настроении. Покататься ей разрешали нечасто, поэтому она была на седьмом небе от счастья всякий раз, когда предоставлялась такая возможность. И она, и лошадь вернулись потные и разгорячённые; Ульсон сказал, что Фанни, похоже, ехала галопом дольше, чем разрешалось. Он не стал говорить об этом, потому что жалел девочку и считал, что она имеет право хотя бы иногда хорошо провести время.

Уже стемнело, он вышел на улицу покурить и увидел, как Фанни уезжает домой на своём велосипеде. После этого девочка бесследно исчезла.

Кнутас решил поехать в конюшни и лично встретиться с владельцем и Яном Ульсоном. Но когда он позвонил туда, было уже семь вечера и оба ушли с работы. Домой дозвониться не удалось. Значит, с этого придётся начать завтрашний день.

Конюшни находились всего в километре от центра города. Кнутас и Карин свернули на дорогу, ведущую на вершину холма, и едва не столкнулись с экипажем. Крупный мерин фыркнул и подался в сторону. Наездник что-то ласково сказал ему, и тот успокоился. Кнутас вылез из машины и вдохнул запах конского пота и навоза. Посмотрел на ипподром, очертания которого наполовину скрывала пелена моросящего дождя.

С обеих сторон от холма протянулись ряды конюшен. В одном из загонов одинокая лошадь трусцой выполняла вольт. Странная металлическая конструкция задавала направление движения и регулировала ритм.

— Называется «водилка», — сообщила Карин, увидев удивление на лице Кнутаса. — Если лошадей не выводят на выездку, они могут поддерживать форму таким образом. Может, у неё была травма, простуда или ещё какая-нибудь напасть, и поэтому ей пока нельзя на выездку. Неплохо придумано, правда?

Лошадям только что задали корм, отовсюду доносилось довольное похрустывание, время от времени раздавался перестук копыт. Везде царил идеальный порядок: чисто выметенный пол, выкрашенные зелёной краской стойла закрыты на замки, уздечки развешены на крюках с внешней стороны дверей. На полках ровными рядами стояло всё необходимое: бутылки с линиментом и маслом для жеребят, ножницы, рулоны изоленты, щётки для копыт. В корзинах лежали наколенники и обмотки, скребки и другие приспособления для чистки лошадей. В углу — бочка с опилками. На ящике с фуражом спал чёрный котёнок. В одном из окон грохотало радио.

Ни жокей, ни владелец Свен Экхольм, с которыми они назначили встречу, здесь пока не появлялись. Девушка, работавшая в конюшне, проводила их на кухню для персонала.

Экхольм разговаривал по телефону, положив ноги на круглый стол. Жестом он пригласил их сесть. Сквозь пыльные окна пробивались слабые лучи утреннего солнца. Красная клеёнка вся была в засохших пятнах кофе. На столе лежали бумаги, папки, стопки журналов о лошадях, стояли банки с витаминами, кружки, стаканы, грязные жокейские сапога, резиновые сапоги. С потолка свисала паутина. В углу стояли плитка с двумя конфорками, грязная микроволновка и пыльная кофеварка. Стены были обклеены фотографиями лошадей, а на шкафу лежала охапка засохших роз. Сразу становилось ясно, что для этих людей важнее всего.