Чтение онлайн

В этой толпе и Нечай, а куда ему теперь деться со своим письмом, кому теперь его передать? У дома Дмитрия стрелецкая стража в два ряда, знал ведь негодник, что придут по его душу. Людей ныне стражей не очень испугаешь, половина при оружии сами. Закричали, загалдели, потребовали хозяина и стали примеряться для погрома. Тон задавала небольшая кучка разнаряженных молодых людей, они вели себя наиболее задиристо.

— Кто это? — поинтересовался Нечай у соседа.

— Ворята, — презрительно отозвался тот, — недавно возле Тушинского вора ошивались и Скопина поносили, а теперь, вишь, мстить за него хотят.

— Нет среди них младшего Салтыкова?

— Как же, вон он, самый нахальный.

Нечай стал пробираться к нему. Толпа всё более расходилась, Дмитрий послал к царю за подмогой, а сам вышел, чтобы потянуть время. Его встретили улюлюканьем и свистом.

— Ишь, гордец, не поклонится.

— Дык, у спесивого, известно, кол в шее.

— Ничё, высоко мостится, да низко сядет. А ну, давай, ребята!

Шуйский всё ж наклонил голову и вскричал:

— Нет моей вины, крест целую! — и приложился к тельнику.

Народ как-то сразу присмирел, не ожидал от царёва брата такой покладистости.

— Врёт он! — крикнул кто-то из окружения Салтыкова и запустил в Шуйского снежной грудкой. Сосед хотел последовать его примеру, но его руку перехватил Нечай.

— Тебе чего, дядя? — замахнулся другой и тут же был свален на снег крепким ударом. Нечай пожал плечами:

— Сам не знаю, как он рылом на кулак наткнулся.

Вокруг раздались вежливые смешки. Ещё двое к нему подступили и тоже очень скоро очутились на снегу. Толпа расступилась, драку смотреть любили — дармовая потеха. Нечай миролюбиво крикнул остальным щёголям:

— Вы мне не нужны, вон того красавчика давайте!

Салтыков презрительно отвернулся.

— Я тебе не мужик, чтоб кулаками махать.

Слова задели собравшихся, заносчивых не любили.

— Тогда саблю вынимай, — крикнул ему Нечай, — али только девок привык царапать?

Лицо Салтыкова пошло пятнами, он схватил саблю и бросился на обидчика. Зазвенела сталь, дело запахло большой кровью. Шуйский был рад этой внезапной ссоре, она отвлекла толпу и дала некоторую передышку. В дальнем конце улицы уже показался спешащий на помощь отряд, теперь можно было показать власть, и Шуйский приказал стрельцам разнять дерущихся. Бывшим тушинцам не захотелось попадать в царские руки, они забросали Нечая снежками, и пока он вытирал лицо, Салтыков скрылся в толпе, пообещав встретиться позже. Стрельцам достался лишь один Нечай, и они повели его к Шуйскому. Толпа заволновалась, ей хотелось знать об ожидаемой участи такого доблестного молодца.

— Кто таков? — строго спросил Шуйский.

Нечай крикнул так, чтоб было далеко слышно:

— Я из Смоленска, город обложен королём, гибнет гладом, владыка и мир письмо Скопину прислал. Как теперь быть?

Дмитрий решил воспользоваться удобным случаем, чтобы показать себя радетелем за судьбу страдающего города. Напыжился и сказал:

— Давай письмо, в царские руки отдам. Снарядим к вам войско не мешкая. Сам поведу!

В ответ прозвучал язвительный гогот, воеводские способности царских братьев были хорошо известны, но тут подошла посланная царём подмога, и стало не до смеха. Толпа быстро рассеялась.

Скопина хоронили по высшему разряду, гроб несли боевые товарищи, за ними шли вдовы героев, они поддерживали мать и онемевшую от горя жену полководца. Тут же находился сам царь, который прилежно вопил и заливался слезами. Среди всеобщего уныния и горя на него мало обращали внимания. Гроб поставили в Архангельском соборе, где покоились великие московские князья и цари, не совсем рядом, но под одной крышей. А во время тризны Василий заверил всех, что продолжит начатое Скопиным дело освобождения Русской земли. Эти слова следовало подкрепить делами, и в Москве стало собираться войско для отправки к Смоленску.

Как и ожидалось, военную власть вручили Дмитрию Шуйскому. Всеобщее уныние от такого назначения несколько скрашивалось тем, что рядом с незадачливым воеводой будет находиться боевой друг Скопина Делагарди. Для этого, однако, шведам следовало заплатить очередные 15 тысяч рублей. Не имея наличных денег, Василий был вынужден в который раз обратиться к монастырской казне. Разосланные повсюду царские посланцы получили приказ брать всё подряд. Не обошли царским вниманием и многострадальную Троицкую обитель. Палицын впоследствии писал, что по просьбе Иоасафа известил царя о бедственном состоянии лавры, но царь, повздыхав, отписал своему посланцу, «чтобы грабил пуще, и тот отнял всё богатство, оставив только худую серебряную утварь».

Пока шведы ожидали в Москве обещанных денег, Дмитрий Шуйский выступил с русской частью войска к Можайску. Оттуда ещё дальше на запад, под Вязьму, был выслан 6-тысячный отряд под командой князя Елецкого и воеводы Волуева. Он остановился в Царёвом-Займище, небольшом городке, и стал его укреплять. Одновременно из Ржева под Белую направился 6,5-тысячный сводный русско-шведский отряд под началом Хованского и Горна. Движение русских ратей не на шутку встревожило Сигизмунда. Он обратился было к своему любимцу Яну Потоцкому с просьбой преградить дальнейшее продвижение неприятеля. Тому удалось отговориться:

— Ваше Величество знает, что я давно готовлю штурм Смоленска, ещё немного времени, и он падёт, не лишайте меня возможности преподнести вам ключи от сей упорной крепости.

Король согласился, ну чего не сделаешь ради любимца, особенно если выставлена такая уважительная причина? Тогда вспомнили о томящемся в безделье гетмане Жолкевском, вручили ему 3-тысячный отряд и отправили искать счастья в поле.

Потоцкий, однако, весьма приукрашивал свои подготовительные действия, Смоленск сдаваться не собирался. Об этом можно судить по записям ротмистра Дарского.

Из крепости ведётся частая и сильная пальба, 10 числа она прекратилась, так как треснула башня. Нашим пришлось вывезти пушки из шанцев из-за опасности потопления во время таяния снегов. Со стен крепости спустилось на верёвках несколько русских, чтобы отбросить снег от слухов. Пуцкий староста устроил на них засаду. 100 охотников из наших, соединившись с 1000 запорожцами, напали на город Мосальск, людей частью изрубили, частью сожгли. Дано знать, что запорожские казаки, над которыми началовал Искорка, сожгли Стародуб, людей изрубили, а крепость взорвали. Искорка был милостиво принят королём.