Нет времени
Шрифт:
Киберпанк был бы невозможен без постулирования некоей «искусственной среды», в которую можно погрузиться целиком или хотя бы головой. Этот мир внутри компьютерных сетей отличается от обычной реальности только одним: он целиком и полностью поддаётся отчуждённому управлению. Все объекты в нём равнозначны, поскольку все они одинаково нереальны. В этот мир, порезанный на части, но в общем единый, как изюм в булке, вкраплены подключённые к нему «настоящие субъекты», которые могут подчиняться этому миру, менять его, а то и выйти из него вообще. [112]
112
Для историка философии это очень знакомая картина. По сути дела, это картина мира, принятая в Санкхья-Йоге, где Сеть играет роль Пракрити. Уместны тут и и гностические параллели, на которых я сейчас останавливаться не буду.
Почему, однако, «киберпространство» так важно для киберпанковской реальности? Потому что она снимает последнюю грань, которая ещё остаётся в социуме: грань между действительностью и вымыслом, явью и сном, правильным восприятием и галлюцинацией. «Киберпространство» — это сложная наведённая галлюцинация, в которой, однако, можно жить. Более того, ожидается, что реальность «настоящая» постепенно подчинится законам и обычаям «киберпространства».
Это, кстати, не такая уж невозможная надежда. До сих пор «строгая социология» не учитывала «виртуальную компоненту» существующих обществ, причём не учитывала безо всяких на то оснований. Как-то само собой предполагалось, что человек живёт «в настоящей реальности», бытие каковой и определяет его сознание. Как бы ни так. То есть бытие действительно определяет сознание, но не только реальное, а и виртуальное. Мальчик на диване, склонившийся над книжкой, находится где? И что в большей степени определяет его сознание — диван или книжка?
История европейской цивилизации двигалась всё в большей мере в направлении «от дивана к книжке». Уход от реальности, впрочем, характерен и для цивилизаций восточных, но там основной интерес обращался на «естественные виртуальные миры» медитативных практик. Фаустовский человек, с его «вначале было Дело», разумеется, по такому пути пойти не мог. Он решил создать «мир иной» своими руками — вначале пером, потом печатным прессом (европейская литература — это явление не менее, а то и более величественное, нежели колониальные империи), потом возникли газеты, радио и телевидение. [113] Сейчас мы живём в «полувиртуальном» мире: через экран «ящика» мы созерцаем нарисованную для нас картинку, но пока не можем попасть туда внутрь. То ли дело зарождающееся «киберпространство».
113
Вообще говоря, история XX века определяется в наибольшей степени именно появлением СМИ, а не чем-либо иным. XX век — это прежде всего век радио и телевидения, а уж потом — век «Бомбы» или «Космоса». (Например, радио сделало возможным социализм и фашизм, а телевидение создало «общество потребления»). Надо сказать, что нынешние СМИ — это явление, по сути дела, переходное (от «печати» к «киберпространству»), а потому и XX век, скорее всего, войдёт в историю как уникальное время.
Последнее, таким образом, оказывается местом полного торжества того подхода к миру, о котором мы уже столько наговорили. Это то место, где он может быть реализован наиболее адекватно.
В заключение — детский вопрос: а какова вероятность того, что мир киберпанка осуществится таки на самом деле? В общем, никаких внешних препятствий для этого нет: чуток подразвить технологии, и всего делов. Настоящее препятствие, однако, находится внутри. «Киберпанк» интересен, как интересны романы ужасов. Но кто из миллионов читателей Стивена Кинга согласился бы оказаться на месте главного героя «Мизери», которому, помнится, сумасшедшая медсестра отчекрыжила ногу? Адреналин адреналином, а ведь ню-ню, бо-бо, и ногу жалко.
Точно так же жалко мораль, право и даже старушку частную собственность.
Новая Жюстина
Оксана Забужко. Полевые исследования украинского секса. М.: Издательство «Независимая Газета», 2001.
Любит ли Слонопотам поросят? И как он их любит?
Русская литература в последнее время мало радует. Трудно сказать, почему — то ли иссякли источники вдохновения, то ли исчерпалась тематика. Второе вероятнее, — если учесть, что обычной тематикой русской литературы были страдания русского литератора, причиняемые русским государством (в «царистском» или «советском» его изводе, всё едино).
То есть не то чтобы страданий стало меньше. Их стало даже больше, причём плюхи и заушения сыплются со всех сторон. Просто теперь не только бьют, но ещё и плакать не дают. И это правильно, товарищи дорогие. «Демократия — это вам не лобио кушать», как сказал один великий грузинский демократ.
Зато расправили могучие плечи литературы бывших наших окраин. Особенно стараются в братской Средней Азии: там появляются настоящие титаны духа. Например, пожизненный президент одного из тамошних независимых государств написал для своего народа Священное Писание, именуемое «Рухнама». Народ, разумеется, поголовно счастлив.
Но это всё-таки божественное, а мы попечёмся о земном.
В сфере земного особенно преуспевает словесность братской Украины. Преуспевает настолько, что недавно даже случилась небольшая культурная экспансия высокой украинской прозы в Россию: издательство «Независимая Газета» перевело и издало на русском языке главный бестселлер украинской прозы последних лет — роман госпожи Оксаны Забужко с интригующим названием «Полевые исследования украинского секса». В магазине «Москва» на смотровой экземпляр налеплена бумажная ленточка с надписью «Лучшие продажи месяца». То есть книжку берут, не проходите мимо. Не пройдём и мы — о чём и статья.
Пани Оксана Забужко — не какая-нибудь там английская Роллингс, домохозяйка, сочинившая сказку про Гарри Поттера и через то прославившаяся. Нет, перед нами лицо статусное, можно сказать — официальное. Три поэтические книжки (между прочим, стихи переведены в четырнадцати странах мира, а издательство «Макмиллан» пополнило ими престижную антологию женской поэзии ХХ века). Переводчик с английского и польского. Преподавала украинистику в университетах Соединенных Штатов, в частности и как лауреат фонда Фулбрайта. Кандидат философских наук, автор многочисленных эссе на философские и культурологические темы, автор трактата о Тарасе Шевченко («Шевченків міф України. Спроба філософського аналізу»: Київ: Абрис, 1997). Убеждённая и яростная феминистка, активно делающая карьеру и в этом перспективном направлении. В среде национально-ориентированной интеллигенции именуется не иначе как «интеллектуальный лидер поколения», наряду с Андруховичем, и прочими модными украинскими «письменниками». И, last not least, Оксана Забужко — вице-президент Украинского пен-центра. В общем, такое вот «лицо Украины», выставленное в мир.
Роман был издан в девяноста шестом, чему предшествовала умелая компания по раскрутке текста. В первоначальном варианте текста (распространённом авторессой среди знакомых в разных концах света, благо связи у неё дай боже) было немало злобненьких замечаний про всяких реальных людей, украинских и не только. Запахло скандальчиком, а то и судебным процессом, — однако, пока книжка не издана, ответственности никакой не наступает. Довольная Забужко, подразогрев общественное мнение, издала-таки свой шедевр — правда, в стерилизованном виде, сняв все личные наезды. Зато умелый самопиар дал плоды в виде восторгов украинской прессы («европейский роман, который читают даже в Нью-Йорке») и урожай переводов на всякие европейские языки. Впрочем, книжка и была задумана как экспортно-ориентированная, адресованная «в большой мир».
Книжка подчёркнуто автобиографична. Главная героиня — гениальная, гениальная (слышите, москали?) украинская поэтесса (в книге, для подтверждения гениальности, приводятся её стихи на мове), измученная москалями (которые угнетали украинскую интеллигенцию и мешали ей читать Тараса Шевченко), ищет Настоящего Украинского Мужчину, с которым можно было бы создать настоящую украинскую семью, родить сыночка-кровиночку, и всё такое. Такового она даже находит (это, разумеется, птица её полёта: гениальный украинский художник), но с ним что-то не залаживается в постели, да и характерец у избранника тоже неважнецкий. Тем временем героиня отъезжает по литературно-просветительским делам в Штаты, где занимается пропагандой украинской литературы и Украины вообще. Он тоже туда приезжает, но к тому времени любовь ушла, завяли помидоры, и всё кончается разрывом полным и окончательным. Всё это излагается от первого лица в формате лекции, обращённой к западным слушателям — доброжелательным, но довольно равнодушным. В конце книги она улетает на самолёте в голубые дали. Вот такие дела.