НЕТ
Шрифт:
– Извини, пожалуйста, задумался. В ресторан хочешь?
Она ничего не ответила, но сразу же поднялась со скамейки и поправила юбку.
В ресторане было тепло, накурено и довольно душно. Почти все столики оказались занятыми. Летчик остановился около буфетной стойки и с минуту разглядывал зал. Мимо пробегал официант, молоденький мальчишка с наглыми черными усиками.
– Эй, усы, – рявкнул совсем не своим, а каким-то противным начальственным голосом летчик. И официант будто к полу приклеился. Повернувшись на каблуках, старательно улыбаясь, официант тут же засеменил к Хабарову.
– Слушаюсь!
– Метрдотеля, живо!
– Сию минуту, – поклонился официант и тут же исчез.
Откуда-то из-за портьеры выплыл дородный накрахмаленный немолодой мужчина. Оценивающе взглянул на Хабарова и едва заметно склонил седеющую голову:
– Чем могу служить?
Летчик протянул ему руку. И Рита сразу поняла: рука протянута вовсе не для пожатия.
– Дама, – сказал Виктор Михайлович своим нормальным человеческим голосом, – замерзла. Мы хотим согреться и поужинать. Пожалуйста, организуйте отдельный столик около окна и накормите по своему усмотрению.
Метрдотель понимающе, с достоинством покивал крупной серебристой головой, рассеченной идеально ровным пробором. Он успел сказать официанту: "Столик" и деловито осведомился:
– Осетринка, ростбиф устроят? Горячее тоже прикажете? Пить будете коньячок, вино?
– Осетринка – это хорошо, коньячок – обязательно. Остальное на ваше усмотрение, – сказал летчик и, протягивая метрдотелю тридцать рублей, добавил: – А это, будьте любезны, передайте музыкантам, пусть пока отдохнут.
– Слушаюсь, – еще раз кивнул метрдотель и медленно поплыл к оркестру.
Рита подумала: "Сколько ж он ему первый раз дал?"
Оркестр умолк. И сразу в зал донесся громоподобный рев двигателей. Очередной рейсовый корабль пошел на взлет…
За ужином Виктор Михайлович оживился. Рассказывал Рите какую-то забавную чепуху, немного подтрунивал над девушкой, с лица его исчезло задумчивое напряжение.
Допили бутылку коньяка, Хабаров большую, Рита меньшую долю. Виктор Михайлович спросил:
– Ну как, Рита, согрелась?
– Жарко! Скажите… – но она не успела задать вопроса. К столику подошел высоченный, громоздкий человек в кожаной куртке и, прищурив глаз, будто целясь, спросил низким густым голосом:
– Если не ошибаюсь, Виктор Михайлович?
– Хобот!
Рита фыркнула. Грубое, будто наспех вытесанное топором лицо человека было оснащено длиннейшим носом, и маленькие добрые глазки тоже были удивительно похожи на слоновьи…
– Для чего же так беспощадно? При даме…
Летчик вскочил со стула, обнял громадину-мужчину. Потом коротко представил его Рите:
– Мой друг, "покоритель" Арктики и Антарктиды –Сергей Канаки.
– Рита, – сказала девушка и почему-то спросила: – Простите, пожалуйста, вы грек?
– Грек? Да, из греков, а что?
Рита смутилась, но мужчины, кажется, уже начисто забыли о ее присутствии.
– Я слышал, – сказал Хобот, обращаясь исключительно к Виктору Михайловичу, – что ты основательно поссорился с Генеральным?
– Брехня. Я не ссорился. Просто отказался объезжать новую лошадь…
– Ту, на которой накрылся Углов?
– Ту самую. Ты знаешь, для дела можно иногда совершать и несерьезные поступки, для рекламы – пардон, это не моя специальность.
Появился метрдотель.
– С пополнением! – наклонив голову и обращаясь к Хабарову, спросил: – Чего прикажете?
– Прежде всего еще бутылку коньяку.
– Ему, – сказал Канаки. – А мне хорошо бы холодного нарзану…
Метрдотель изобразил нечто среднее между изумлением и глубоким сочувствием.
– Не удивляйтесь, – сказал Хобот, – он отдыхает, а я работаю.
Метрдотель исчез.
– А пока что суд да дело, ты ушел в дипломатический отпуск? – спросил Канаки.
– Почему в дипломатический? Просто в очередной. Все равно дублер в стапеле, летать пока не на чем, и потом… потом, если Севе не сделает чего нужно, я и на дублере не полечу…
– Севс упрямый, найдет другого Углова.
– Не будет он искать. Ручаюсь.
Не обращаясь ни к кому, Рита вдруг спросила:
– Значит, Углов умер? Это тот Углов, тот самый? Хабаров будто впервые увидел девушку, поглядел на нее пристальным, тяжелым взглядом и ответил:
– Тот самый, Рита, убился… – И, словно желая перевести стрелку на другой путь, спросил у Хобота: – А тебя чего сюда занесло?
– Облетываем новые приборы. Маршрут практически значения не имеет, так отчего же нам было не завернуть к морю. Купаться-то всем охота.
– По трассе облетываете?
– Нет, над морем. Нужны малые высоты и абсолютно ровная поверхность…
– Ясно, – сказал летчик. – Посадочные РВ? Чьи?
– Сам не знаю чьи.
Рита налила коньяк в большой винный фужер и тихонько выпила. Этого никто не заметил.
Мужчины разговаривали. Они были в другом мире, в других заботах…
Медленно покачиваясь, плыл ресторанный зал-аквариум перед глазами Риты. То укрупнялось, то почти исчезало загорелое, коричнево-красное лицо Хабарова; кивал, словно собираясь кого-то клюнуть, длинный нос Канаки. До девушки долетали отдельные слова чужого разговора, но смысл слов не улавливался.