Чтение онлайн

Казалось, мир вывернули наизнанку. В море, как в небе, порхали рыбы всех цветов радуги и другие причудливые существа, будто вырвавшиеся из чьей-то фантазии. Прямо над ними, перебирая тонкими дрожащими плавниками, застыла блестящая синяя рыба с круглой удивленной мордой.

— Разве не прекрасно наблюдать их жизнь без спешки? — шепнула Биргитта. — Чувствуешь, как они останавливают время? — Она положила Харри на горло холодную ладонь. — Чувствуешь, как перестает биться твое сердце?

Харри сглотнул.

— Я бы не прочь, чтобы время замедлилось. Сейчас, — сказал он. — На пару дней.

Биргитта сжала его горло:

— Не говори об этом.

— Иногда я думаю: «А ты не такой уж дурак, Харри». Например, я заметил, что Эндрю говорил об аборигенах «они» — всегда в третьем лице. Так что многое о нем я знал и до того, как Тувумба рассказал мне подробности его жизни. Я почти наверняка знал, что Эндрю вырос не среди «своих», что он не принадлежит какому-то месту, а рассматривает вещи будто со стороны. Как мы сейчас — лежим и смотрим на мир, сами не принимая в нем участия. А после беседы с Тувумбой я понял еще, что от природы Эндрю не было дано гордости за свой народ. И он пытается сам ее создать. Сначала я решил, будто ему стыдно за своих братьев, а теперь понял — стыдно ему за самого себя.

Биргитта что-то буркнула. Харри продолжал:

— Иногда я думаю, что что-то знаю. А в следующее мгновение снова оказываюсь выброшенным в гигантскую путаницу. Я не люблю путаться, просто не терплю. Поэтому лучше бы я либо вообще не подмечал деталей, либо умел складывать их в осмысленную картину.

Он повернулся к Биргитте и уткнулся в ее волосы.

— Жаль, что Бог дает человеку так много воспринимать и так мало понимать. — Он постарался уловить знакомый запах ее волос, но, должно быть, уже забыл его.

— И что же ты видишь? — спросила она.

— Что все пытаются мне на что-то указать.

— На что же?

— Не понимаю. Знаешь, как женщины — рассказывают истории, которые на самом деле о чем-то другом. И ведь ясно, что читать надо между строк. А я не умею. Почему вы, женщины, не говорите просто и прямо? Вы переоцениваете возможности мужчин!

— Теперь я виновата? — рассмеялась Биргитта и ударила его.

Раскаты эха разнеслись по подводному тоннелю.

— Тсс, не разбуди Морской ужас, — сказал Харри.

Биргитта не сразу обратила внимание на то, что к вину Харри не притронулся.

— Ведь бокальчик не помешает? — удивилась она.

— Нет, — ответил Харри. — Помешает. — Он с улыбкой прижал ее к себе. — Но давай не будем об этом.

Он поцеловал ее, и Биргитта затаила дыхание, будто этого поцелуя ждала всю жизнь.

Харри проснулся и вздрогнул. Свеча догорела, было темно, как в пропасти. Он не знал, откуда раньше лился зеленоватый свет — от луны или от городских огней, — но теперь не было и его. Но Харри овладело какое-то странное чувство. Он нащупал рядом с Биргиттой фонарик и включил его. Биргитта лежала, завернувшись в свою половину шерстяного одеяла, раздетая и довольная. Харри направил свет на стеклянную стену.

Сначала он подумал, что видит собственное отражение, но когда глаза привыкли, сердце Харри бешено забилось и замерло. На него холодными, безжизненными глазами смотрел Морской ужас. Харри выдохнул, и его дыхание застыло на стекле перед бледным и мокрым призраком утопленника, таким большим, что казалось, он заполняет собою все. Зубы будто нарисовал ребенок: неровная линия кое-как понатыканных хищных белых треугольных клыков.

Потом он медленно поплыл вверх, но глаза его были прикованы к Харри ненавистью. И этому мертвому белому телу не было конца.

— Так завтра ты уезжаешь?

— Так точно. — Харри держал в руках чашку кофе и не знал, что с ней делать.

Маккормак встал из-за стола и начал прохаживаться перед окном.

— Так ты считаешь, до разгадки недалеко? Думаешь, здесь орудует психопат, безликий убийца, который убивает, повинуясь внезапному порыву, и не оставляет следов? И нам просто надо ждать, когда он в другой раз соизволит допустить ошибку?

— Я этого не говорил, сэр. Я просто считаю, что больше вам ничем помочь не смогу. К тому же звонили из Осло — я нужен там.

— Отлично, Хоули. Я передам им, что здесь ты себя проявил хорошо. Тебя ведь там решили представить к повышению?

— Мне пока об этом не говорили, сэр.

— Насладись беззаботной сиднейской жизнью перед отъездом, Хоули.

— Сначала проверю этого Алекса Томароса, сэр.

Маккормак стоял у окна и смотрел на затянутое облаками небо душного Сиднея.

— Иногда я скучаю по дому, Хоули. По моему прекрасному острову.

— Простите, сэр?

— Я киви. Киви, Хоули. Так здесь называют выходцев из Новой Зеландии. Родители переехали сюда, когда мне было десять. Люди там добрее. Во всяком случае, так мне помнится.

— Открываемся не скоро! — буркнула сердитая женщина с моющим средством в руке.

— Все нормально, я договорился с мистером Томаросом, — ответил Харри, размышляя, убедит ли ее норвежское полицейское удостоверение. Но оно не понадобилось. Дверь открылась прямо у него перед носом.

«Олбери» пах старым пивом и мылом и днем казался намного меньше.

Алекс Томарос, он же мистер Бин, он же Рохля-скат, сидел в каморке за баром. Харри вошел и представился.

— Чем могу помочь, мистер Хоули? — Он говорил быстро и с отчетливым акцентом — на своей версии языка, как иностранцы, которые уже какое-то время прожили в стране.

— Спасибо, что уделили мне ваше драгоценное время, мистер Томарос. Понимаю, у вас тут очень много дел, но поверьте, я вас надолго не задержу. Я только…

— Это хорошо. Видите ли, у меня действительно много дел. Смета, знаете ли…

— Понимаю. В вашем заявлении говорится, что вечером, когда пропала Ингер Холтер, вы сидели и подсчитывали выручку. С вами кто-нибудь был?