Неупокоенный
Шрифт:
Эдрик и Атари продолжают дуться друг на друга. Хорошо, что это не мешает наемнику запасаться едой, а эльфу развлекать местных и обмениваться с ними новостями. Я же устраиваюсь на нашей телеге и медитирую. Во время стрельбы израсходовалось много энергии, убить кого-то, чтобы восполнить потерю, не получилось. Глухарь был всего один, а по-тихому свернуть шею какой-нибудь местной курице мне не светило. Разве что обежать всю деревню, предлагая услуги мясника-добровольца… Хорошо еще, что я выглядел всего-навсего как очень утомленный человек, а то пришлось бы моим попутчикам объяснять селянам присутствие мертвяка… Медитация хоть как-то восполняла запасы, позволяя мне поглощать часть излучаемой в пространство всеми живыми существами энергии. Но уж больно медленным был показанный Атари способ, больно неуклюжим. Насколько легче ощутив под ладонью упругое биение чужой жизни, просто сжать руку - и замереть, ловя удовольствие… Нет, спасибо, один раз я от подобного "удовольствия" еле отвык. Хватит с меня. Я трясся так, что аж лязгали зубы. Хватит!…
– Дяденька! Дяденька!
Я открыл глаза. Спасенное нашими с Атари усилиями дите стояло около телеги и изо всех сил дергало меня за рукав. Девочка-подросток на пороге созревания. Светло-серые глаза, добела выгоревшие волосы, заплетенные в косу, нескладная фигура в очередной балахонистой рубахе. Тонкие ключицы торчат в слишком большом вырезе.
– Дяденька Вик, а что ты на солнце сидишь? Одуреешь ведь, итак вот уже какой бледный, - затараторил ребенок.
– Пойди в тенек сядь, а то будешь, как конюх наш Гиля, которому тоже вот недавно голову напекло, он целый день пластом лежал, а тетка Етрина его скалкой побила, чтобы не придуривался, а он не придуривался, а действительно угорел, а она его все равно скалкой стукнула, а он потом неделю с синяком ходил…
Я почувствовал, что еще немного, и действительно одурею от этого бесконечного стрекота. Соскочил с телеги, вылил на голову ковш холодной воды из бадьи, встряхнулся. Отвернувшись, перевязал удерживающую волосы ленту, которая еще и закрывала камень во лбу. Посмотрел на девчонку.
– Ну что, егоза, так хорошо?
– Ага, - кивнула та.
– А знаешь, дяденька Вик, я замуж за тебя пойду.
Ох.
– Это мое пожелание будет…
Что за черт? Какое еще "пожелание"?
Еле отцепившись от настойчивой "невесты", пошел к Эдрику. До эльфа все равно не добраться - менестрельствует на полную катушку. Песни, обмен сплетнями… Здесь не в чести мрачные похороны. Все умирают рано или поздно, и не стоит делать из этого трагедию, особенно когда безвременный уход отомщен.
Наемника я нашел обсуждающим что-то с Догалем. "Рыцарский" обруч у того сбился куда-то набок, оба оживленно жестикулировали… Отведя парня подальше от любопытных ушей, я обрисовал ситуацию. Белобрысый аж согнулся от сдерживаемого смеха.
– Ну, все, Вик, вляпался ты по уши…
– Да объяснишь же ты, наконец?!
– я уже начал закипать.
– Что тут объяснять. Есть в этом аллоде одна традиция - если ты спасаешь кому-то жизнь, то спасенный вправе требовать у тебя исполнения одного своего желания. Даже самого сумасбродного…
– Что?!
– Что слышал! Не знаю, какой эльф породил такой дурацкий обычай, но придется тебе жениться, - тут Эдрик резко посерьезнел.
– Иначе местные обидятся. Люди здесь простые, закипают быстро, чтоб вырваться, всю здешнюю дружину положить придется и полдеревни в придачу…
– Надо Атари звать. Хоть вы с ним сейчас и на ножах, но про эту закавыку он тоже узнать должен… Тем более, - я мстительно улыбнулся, - что стреляли-то в главаря двое. И местные думают, что второй - это ты. Так что готовься, что малявка и за тебя замуж захочет. Тут как, разрешается двух мужей иметь?…
Эдрик скривился.
– Ладно, зови этого… ушастого. А я пока с Догалем поговорю.
Эльфа я нашел, пройдя в сторону наибольшего скопления народа. Атари устроился в тени около деревенского колодца. Женский галдеж, мягкий звон перебираемых струн, низкие голоса мужчин… Я ввинтился в окружившее менестреля людское кольцо, громко извинился и, уцепив эльфа за рукав, поволок к "замку" Догаля. Раздавшиеся позади смешки породили догадку, что о желании малолетней "невесты" известно уже многим.
В воротах я наткнулся на оставленную мной несколько минут назад парочку. Сопровождаемый Эдриком Догаль сейчас больше всего походил на рассерженного медведя. Только что не ревел, а шипел.
– Ух, я ее… Уши надеру… От горшка два вершка, а чего удумала… И, главное, заранее при всех взяла с меня обещание, что я ее пожелание поддержу… Где она? Надо с ней поговорить, пока никто не знает…
– Поздно, - ушатом холодной воды пролился голос эльфа.
– Она уже всем рассказала.
– Что?
– Да, подошла к колодцу и заявила, что хочет выйти за одного из своих спасителей. А за кого - пусть они определят в схватке.
– …
– Зря я ей эту сказку рассказывал… Про Гинева и Шабина, которые дрались за Мирну… Ишь как она все завернула… - на подавленного Догаля было жалко смотреть. Он-то понимал, что каприз единственной дочери может обернуться очень неприятными последствиями. Мало ли кто попадет к нему в зятья…
Мне тоже было не легче. Еще и поединок этот…
– А как-то, - я сделал неопределенный жест рукой, - отвертеться от этого?…
– Нет!
– рыкнул Догаль.
– Я своему слову хозяин. Если обещал - все так и будет!…
Ох, боюсь, закончится все опять повальной резней…
Однако эльф вдруг просиял.
– А скажи-ка, сколько лет твоей дочке?
– Ярине? Тринадцать зимой будет, - отвечал озадаченный отец.
– А если не ходить к жрецам, а здесь свадьбу играть, то когда жена свободной станет, если муж исчезнет?
– На третье лето… - теперь Догаль начал понимать.
– То есть сегодня играем свадьбу…
– И вы нас больше не увидите. А когда Ярине пора придет, она сможет выйти за кого захочет. И придурь эта помехой не станет…
Ветерок приятно холодил кожу. Обнаженные по пояс, мы стояли друг против друга - я и Эдрик. Взгляды окруживших нас зрителей были прикованы к его правой руке. Матово поблескивал вороненый металл, чуть заметно шевелились искусственные пальцы на рукояти меча. Выскочившая вперед всех Ярина гордо обводила всех взглядом - смотрите, мол, и запоминайте, такого еще долго не будет! Маразм. Это же надо было додуматься!…