Чтение онлайн

Уиллоу начала медленно заводить обезьянку.

– Бриллианты! – фыркнула она.

Гидеон никогда раньше не слышал, чтобы женщина таким тоном говорила о бриллиантах. Он снова растерялся.

Уиллоу посадила обезьянку на середину стола и засмеялась, по-детски хлопая в ладоши.

– О, Гидеон, она такая чудесная…

– Чудесная? – хрипло отозвался он.

Уиллоу бросилась в его объятия, уткнувшись лицом в его шею.

– Я люблю тебя! – крикнула она голосом, заглушенным его телом. – О, Гидеон, я так тебя люблю!

Несмотря на облегчение от того, что ей понравился подарок, Гидеон почувствовал отчаяние в ее голосе, словно она боялась, что их каким-то образом разлучат.

Потрясенный такой возможностью, Гидеон отнес жену наверх, в спальню, где их слияние было неистовым и сладостным. Немного погодя, когда она решила, что Гидеон спит, Уиллоу ушла из дома.

Некоторое время Гидеон неподвижно лежал на смятой постели, размышляя. И вдруг до него дошло, что, возможно, Уиллоу так странно ведет себя не потому, что теряет рассудок, а потому, что Стивен Галлахер жив.

Сердце Уиллоу ушло в пятки, когда длинная тень возле дома превратилась в человека, и она резко вздрогнула.

– Гидеон?

На ущербную луну набежало облако, потом она выплыла снова. В неверном свете Уиллоу увидела знакомый ей кивок.

– Да.

Она украдкой бросила взгляд в сторону сарая, который стоял так далеко, что был почти не виден в темноте. Она уже не могла сказать ему, что ходила туда. Ложь все росла и росла и теперь, достигнув размера рождественского апельсина, застряла в горле.

– Стивен жив, – решился сказать Гидеон, стараясь сохранить бесстрастность в голосе.

Уиллоу разрывалась между ужасом и облегчением.

– Как ты узнал? – сказала она наконец, поежившись от холода и плотнее завернувшись в шаль.

Гидеон схватил ее за руку движением, в котором не было злости, а потом потащил в дом. Там, прежде чем спрашивать, он зажег лампу.

– До сих пор я только строил догадки. Ты очень странно вела себя для переживающей потерю женщины, – наевшись после похорон, когда ни у кого не было аппетита, поехав в тот же день кататься с Дафной, занималась со мной любовью, как будто ты вовсе не страдала от ужасной потери.

Уиллоу вздохнула и села за стол, обхватив голову руками. Она слишком устала, чтобы снова обманывать его, тайна была слишком тяжела для ее плеч – как и предостерегал ее Стивен.

– Ты, должно быть, решил, что я схожу с ума.

– Поначалу да. Этой ночью, когда ты снова покинула нашу постель, я начал размышлять о том дне, когда Тадд привез тела. Помнишь, ты ходила в комнату, где они лежали, посмотреть на них? Ты вскрикнула и упала в обморок.

Уиллоу кивнула.

– Ты расстегнула рубашку Стивена, – я тогда так за тебя волновался, что как-то не подумал об этом, но именно так ты узнала, что Тадд застрелил по ошибке кого-то другого, да?

Уиллоу снова кивнула:

– Рана от томагавка – за несколько дней до того Стивен подрался с Красным Орлом…

– А там раны не было, – догадался Гидеон. – Должно быть, ты и раньше что-то заподозрила, иначе не стала бы смотреть.

У Уиллоу пересохло во рту.

– Я… я взяла его за руку. У Стивена пальцы такие тонкие, а у этого… этого человека они были как обрубки.

Гидеон стоял возле раковины, скрестив руки на груди, с бесстрастным лицом. Когда он заговорил, голос его зазвучал, как шершавая галька:

– Одевайтесь, миссис Маршалл. Мы едем в город. Уиллоу ощутила безудержную тревогу:

– Зачем? Гидеон, сейчас полночь!

– Твой отец считает, что его единственный сын мертв. Мы – особенно ты – скажем ему, что человек, лежащий в могиле, не Стивен.

Не чувствуя своего тела, Уиллоу поднялась со стула и направилась к черной лестнице. Она одевалась очень долго, или ему так показалось.

Позднее, стоя перед дверью дома Девлина, Гидеон громко постучал. Он был холоден и осмотрителен и не сказал Уиллоу ни слова о ее обмане. Почему он не сердится на нее? Почему никоим образом не покажет ей, понял ли он, что она сделала?

Дверь открыл сам Девлин, выглядел он сонным и изможденным. Он успел натянуть брюки, но рубашка была застегнута не на те пуговицы.

Глядя на него в тот миг, пока он пытался как-то осознать, что к нему в полночь заявились гости, Уиллоу вдруг поняла, что пережил ее отец и как он до сих пор страдает. Одно лишь ее слово могло бы избавить его от этой боли.

Девлин слегка подтолкнул ее вперед. Команда была молчаливой, но ослушаться было невозможно.

– Папа, – выпалил Уиллоу, – мне… мне надо тебе кое-что с-сказать.

Девлин пристально посмотрел на дочь, зевнул и провел рукой по густым седеющим волосам. Вдруг он как-то оживился.

– Тогда входите, – рявкнул он, приглашая их в кабинет.

Там он зажег лампы и запер двери, в то время как Гидеон упал в кресло, а Уиллоу стала ходить взад-вперед перед камином.

– Ну? – спросил судья.

Уиллоу бросила взгляд на мужа и поняла, что от него ей помощи не дождаться, сочувствия тоже.

– Этот… этот человек, который там, в могиле, через д-дорогу, это не Стивен, – сказала она.

Девлин весь напрягся, гневно посмотрев на дочь. После минутной гнетущей паузы он остановил ее, схватив за плечи.

– Что? – прохрипел он.

Слезы покатились по щекам Уиллоу.

– Стивен жив, папа, – со стыдом сказала она. Почему она не сказала ему раньше? Почему она не послушалась Дафны и Стивена, которые говорили, что Девлин должен знать?

Из груди Девлина вырвалось хриплое всхлипывание.

– Боже праведный, как…

Уиллоу не могла говорить, а Гидеон, казалось, был не намерен вмешиваться.