Невидимки
Шрифт:
– Не беда, в скором времени поупражняешься вдоволь. Если не передумала ехать со мной.
Карина облизнула губы.
– Не передумала. Пожалуй, ты начнешь думать обо мне чуточку лучше, когда... Нет-нет, не произноси учтивых фраз! Теперь, глядя на меня, ты видишь Астрид, заживо пожираемую пламенем. Но, по крайности, я привыкла возвращать долги, этого не отнимешь. Едем?
– Еще вопрос, Карина. Последний.
– Да?
– Насчет Хапаранды. В гостинице ты, разумеется, головы не теряла? Не впадала в обычную "стрелковую лихорадку"?
– Нет. Я ненавидела их всех, розно и совокупно. И всех желала убить. В руке очутился револьвер, а двое ублюдков ничего не подозревали... Вот и пристрелила обоих, и очень этому рада, и ни малейших угрызений совести не испытываю. Ты путешествуешь отнюдь не в обществе покорной безмозглой дурочки!
Отрывисто хохотнув, Карина продолжила:
– Не беспокойся, не собираюсь проводить остальную жизнь, занимаясь вендеттой. Астрид мертва - и все кончено. Пускай остальные подонки живут безмятежна... пока ими не займется Олаф. Забирайся в машину, а я тебя укрою.
Протиснув свои шесть футов четыре дюйма в пространство меж задним и передним сиденьями, я постарался лечь с наименьшими неудобствами, что было затруднительно в пространстве, способном вместить лишь изголодавшегося лилипута. Карина заботливо положила сверху синий плащ-дождевик, приобретенный в том же Оулу.
Подушкой мне служил ryggsack,содержавший вытряхнутые из чемодана вещи, плюс полное собрание стволов - собственных и трофейных. Я побаивался, что кузен Олаф захочет их отобрать, но милый родственник явил истинно дворянскую широту натуры и не покусился на мой дорожный арсенал.
Чемодан пришлось выкинуть. После того как я покину "ауди", самый дотошный исследователь не должен обнаружить следов моего прежнего пребывания здесь.
Покуда автомобиль не выбрался на асфальтированное шоссе, я испытывал все милые ощущения человека, привязанного к спине дикого скакуна. Впрочем, на магистрали Карина прибавила скорости, и положение улучшилось ненамного. Я преисполнился терпения и попытался думать о вещах посторонних.
– Миновали указатель "Порккала", - уведомила девушка чуть погодя.
– Остается пять километров...
– Въезжаем в Порккалу, - сообщила она через три минуты. Слушай внимательно, стараюсь как можно меньше двигать губами, чтоб вероятный соглядатай ничего не заподозрил. Впрочем, - прибавила Карина, - колымаг не видно, и подозрительных иностранцев тоже.
– Не шибко рассчитывай на это, - сказал я.
– Об заклад побиться готов, за нами присматривают. Агентство располагает особым радиотелефоном, на частоту которого настроиться немыслимо: засекреченная аппаратура связи. Беннетт знает: у меня с собою такой штуковины быть не может, перехватить переговоры не сумею. Наверняка выставил по пути в Лизаниэми наблюдателей, обязанных сообщать: проскочили, промчали, пролетели. К деревушке ведут лишь две дороги, южная и северная; при этом надо изрядно помотаться по лесным отрезкам трассы, которые сплошь и рядом даже покрытия лишены. Будь покойна, и с юга и с севера нас подстерегают.
– Магазин остался позади, сворачиваю, - известила девушка.
– Дорожный указатель: "До Лизаниэми - сто двадцать три километра". Соглядатаев по-прежнему не заметно. Дорога впереди гораздо лучше, чем та, по которой мы выбрались на шоссе, но все-таки проселочная.
– Чувствуется, - огрызнулся я.
– Извини, пожалуйста... Очень трясет? Хочешь, поеду помедленней?
– Не надо, правь естественно.
– В зеркальце не видать никого.
– Наши люди вряд ли будут держаться в пределах прямой видимости, это не Грета с Карлом. Даже наверняка зная, что в машине еду я, они выждали бы, дозволили нам забраться подальше в глушь, а потом уж напали безо всяких помех. Если увязался "хвост", он просто время от времени докладывает по радио; примерно так же, как ты сообщала мне путевые ориентиры. Скорее всего, Беннетт велит проводить нас до самой Лизаниэми, дабы там атаковать по заранее обусловленному плану. Впрочем, я надеюсь, ты права, и позади - ни души. С Беннетта и не такое станется...
Прошло еще несколько минут.
– Подбери удобное место, предупреди, притормози, - приказал я.
– И немедля уноси ноги. Присмотри хорошее местечко для грядущего пикника, но поближе, в получасе моей ходьбы. Разыгрывай роль, ни о чем не беспокойся и не вздумай выискивать меня взглядом, иначе все погубишь. Просто помни: я - неподалеку.
После короткого безмолвия Карина выпалила:
– Приготовься! Переваливаем через маленькую возвышенность, за нею тебя никто не разглядит... Выпрыгивай!
Я выскочил из машины, прихватив рюкзак, распластавшись над самым асфальтом. Покатился по обочине, усыпанной гравием, и даже не слишком ушибся. Дополз до кустов, слетел прямиком в русло пересохшего ручья.
Дверца машины захлопнулась на ходу; мотор заревел с обновленной силой, "ауди" умчался прочь, прогремел по бревнам старого деревянного моста, исчез. Когда машина миновала следующее взлобье, шум двигателя стих полностью.
Я временно остался один.
Я пролежал в кустарнике минут пять, проверяя, права ли Карина, действительно ли за нами никто не гонится. Удовлетворенный итогами наблюдений, поднялся, потянулся, тщательно изучил обочину взглядом: не осталось ли предательских следов моей десантной высадки? Но гравий был довольно крупным. Это оказалось прискорбно для моих боков, но следы на подобном покрытии не смог бы различить даже старый добрый Соколиный Глаз, он же Зверобой, он же Натаниэль Бампо, таскавший на себе длинный карабин и одевавшийся в оленьи шкуры.
Или в домотканую куртку?
Хотя вряд ли: его звали также Кожаным Чулком, значит, все-таки, в шкуры... Давненько я не перечитывал Фенимора Купера!
Взвалив рюкзак на плечи, я снова соскользнул в сухое русло и двинулся по нему, благодаря всех богов за то, что имел известный опыт работы на шведском севере.
Когда я говорю "сухое русло", этого не следует понимать буквально, ибо я просто указываю, что струившийся меж маленьких берегов поток прервал свое течение. А ложе ручья назвать сухим было очень затруднительно.