Невроз
Шрифт:
– И что же ты думал?
– Ну... – Тот медленно поворачивается на бок. Смотрит выжидающе, не зная, какой ответ нужен любящему тирану. – Что хорошо бы это случилось неожиданно.
Грэм качает головой: ответ неправильный.
– Осознание приближающейся смерти – это важно.
От его шепота у мальчишки дрожь по спине.
– Не знаю. Я не хотел бы застрять на длительный срок внутри больного, старого тела, ненавидимый родственниками, покинутый друзьями.
– Ты хочешь быть вечно молодым, юный вампир.
Кристиан молчит. Когда старший друг в таком настроении, следует соблюдать осторожность. Ему потребовалось время, чтобы этому научиться. Но именно его благоразумие бесит сейчас Грэма, это чертово благоразумие... уж лучше бы дерзил!
– Ты стонал во сне, – сообщает Кристиан, не подумав. – Что тебе снилось?
И тут же сам вскрикивает почти без голоса, потому что пальцы Грэма впиваются в его горло.
– Какого черта?!
Внезапно успокоившись, Грэм отпускает его и откидывается на подушку. Воспоминания душат его, как сам он только что душил Кристиана. Глупости... кому нужен этот блудливый щенок? И опять неправда. Он не блудлив и не назойлив. Избавиться от него можно в любой момент. Но зачем?
Жадно целуя запрокинутое лицо едва знакомой девочки в белой болоньевой куртке и дешевых джинсах, Грэм боялся только одного – что она не выдержит и обратится в бегство. Нет, такого у нее даже в мыслях не было. Горе сделало ее настолько одинокой и уязвимой в толпе благополучных, вечно озабоченных сограждан, что объятия случайного мужчины стали той гаванью, куда она устремилась против ветра собственных предрассудков и чужого осуждения. Хотя кто мог ее осудить? Они были одни, он и она, в плотном коконе стен и занавешенных оконных проемов.
Не вставая с постели, изредка меняя позы, не думая и не разговаривая, только двигаясь в такт своему дыханию, они превратили эту ночь в нескончаемый половой акт. Грэм не видел себя, но искаженное сладкой мукой личико Насти, ее закушенные губы, дрожащие колени и набухшие соски свидетельствовали о том, что и она поглощена процессом полностью, без остатка. Наскоро переводя дух, а затем снова погружаясь в нее до отказа, он отдавал и получал, отдавал и получал – и этот мощный энергообмен возвращал к жизни обоих.
Потом они заснули, обнявшись, под тонкой шелковой простыней и проспали чуть ли не сутки. Утром (или это был вечер?) Грэм добрел до ванной, глянул на себя в зеркало, скривился... присмотрелся повнимательнее... слева на шее темнели две подсохшие ранки, словно от укуса вампира.
Вампира?..
Он робко прикоснулся к ним кончиками пальцев. Ни бритва, ни человеческие ногти не могли оставить таких следов.
Мне нужен ты.
Ольга думала, что он уже в Амстердаме. Что ж, он был там к вечеру следующего дня. Марисса даже не поинтересовалась, как дела, и он молча сгреб в охапку ее вещи и выкинул на лестницу.
Глава 13
Телефонный звонок застал его в баре Роял Сен-Жермен, где он потягивал Curacao Triple Sec, мрачно размышляя о том, что заставило героя его новой книги бросить все – жену, работу, дом – и отправиться в Южную Африку. Почувствовав вибрацию во внутреннем кармане пиджака, а затем услышав звонок, Грэм нащупал трубку и, продолжая думать о своем, ответил, даже не взглянув на дисплей.
– Это ты? – тупо спросила трубка. – Черт! Поверить не могу.
Он закрыл глаза. Сердце бешено заколотилось.
Кто? Какая сволочь продала этот номер? Киношники? Наверняка.
– Правда? – Он усмехнулся, вытягивая из пачки сигарету. – А кому ты звонил? Разве не мне?
Короткая пауза.
– Сегодня в шесть в ресторане «Максим». На рю Рояль. Придешь?
Хрипотца в знакомом голосе порадовала Грэма. Но он ничего не ответил. Сказать «да» значило связать себя словом. Сказать «нет» значило обнаружить неприязнь, а он не собирался радовать этого типа даже неприязнью. Прервать разговор без предупреждения – поступок, говорящий о том, что решение будет принято в последнюю минуту.
Теперь спокойно подумать. Кто оказался предателем? Поручить расследование Дэмиену и выкинуть это из головы. Так... еще рюмочку ликера, кофе с корицей...
Огни витрин в зрачках смеющейся Маргариты. Отражающиеся, множащиеся, придающие ее взгляду неподражаемую инфернальность. Снежинки, повисающие на ресницах. Холодные снежинки на ресницах холодной женщины.
Он купил для нее кольцо из белого золота с одиноким сапфиром, и сам надел ей на безымянный палец левой руки, и произнес нужные слова. Ресницы ее дрогнули, глаза раскрылись широко-широко.
– Но, – сказала она с запинкой, – это неправильно. Так не должно быть.
Ольга все же внедрила в ее мозг одну из своих вредоносных программ.
– Неужели мы все еще доктор и пациент?
– Нет, но... То есть да. Ты продолжаешь посещать своего психоаналитика.
– Уже нет. С завтрашнего дня можешь не считать меня своим пациентом.
– Почему с завтрашнего? – спросила она машинально.
– Потому что сегодняшний почти закончился.
Дело происходило в ТЦ «Охотный ряд» тридцать первого декабря в половине девятого вечера.
Потом они наряжали елку в ее квартире, где он почти не бывал. Пришлось ставить стремянку, лезть на антресоль, снимать одну коробку за другой...
– Зачем все это? – удивлялась Маргарита. – Последний раз я встречала Новый год с елкой лет семь или восемь назад. Бессмысленное занятие: собирай, разбирай... Ты как ребенок, ей-богу.
– И это говорит психоаналитик. – Достав из пакета коробку с купленными только что елочными игрушками, Грэм осуждающе покачал головой. – Где у тебя электрические розетки?