Чтение онлайн

Слегка располневший полумесяц кратера Лабышевского растягивался перед Виктором глубоким жадным ртом, один, близкий, уголок которого треснул Провалом Зубарева, а другой изогнутым скорпионьим жалом нацелился на южные городские окраины. Внизу, в кривой чаше, топорщилась каменная чешуя и прорастали острые, многометровой длины зубья.

Через низкую северную кромку-губу перехлестывали пески. Их тонкие желтоватые языки, словно высыхающая слюна, тянулись наискосок.

— Возьмите, — мальчишка протянул Виктору чистую тряпочку.

— Спасибо.

Послюнявив ткань, Виктор вытер кровь под носом.

— Я же еще корабельный парень, — сказал он. — Той эпохи. Я привык думать, рассматривать варианты, все подвергать сомнению…

— Зачем? — спросил Василь.

— Что?

Мальчишка сердито фыркнул.

— Сомневаться зачем? Вы просто слушайтесь, и все.

— Я уже не могу. Мне нужно знать, для чего и почему что-то делается или не делается. Правильно ли это. Хорошо ли. Не принесет ли вреда. Еще мне хочется понять, почему так, а не иначе, научиться чему-то, пробовать сделать лучше, чем раньше. Мне вообще нравится думать.

Мальчишка поболтал ногами.

— Вы какой-то безнадежный, — глянув искоса, сказал он.

Виктор вздохнул.

— Я знаю.

Они помолчали.

Шелестела трава. В чаше кратера участками светлели зубья, словно солнечный свет на мгновения пробивался сквозь облака.

Виктор поднял голову и не увидел ни одного просвета.

— Я почему-то уверен, — сказал он, — что существовать в рамках плохо. Особенно в навязанных извне рамках. Это вызывает внутреннее несогласие. Можно принять какие-то ограничения ради цели. Ради человеческой экспансии — тесноту корабля, расстояние до Земли, неизвестность, смерть близких. Можно пожертвовать собой ради кого-то, ограничив свою жизнь. Можно даже не думать. И это можно. Но я не хочу, не умею ощущать себя болванчиком. Мне необходимо понимать, видеть в этом смысл.

Василь поерзал.

Пыль, травинки сыпнули вниз.

— Может, ваши мысли вам как раз и мешают.

— Может быть. А ты разве не думаешь?

— Думаю.

— И о чем?

— О многом. О траве, о ночном электричестве. О городе. О том, чтобы всем было хорошо. И папе, и… и вообще всем!

Василь посмотрел на Виктора.

В его серых глазах дрожали слезы.

— Вы понимаете?

Виктор легонько, кончиками пальцев, вспушил мальчишке светлый вихор.

— А разве всем хорошо? Далеко-далеко Земля, колония… то, что осталось от колонии, с каждым годом теряет людей. Как, например, вчера мы хоронили одного человека. Где уж тут хорошо?

— А вы слушайтесь! И Голос что-нибудь придумает!

Виктор поднялся.

— Василь, я бы рад поверить тебе. Честно. Только я не понимаю этих придумок. Мне кажется, они не совсем работают, потому что их не понимает никто.

— Ну и идите, — обиженно сказал мальчишка.

Спина, плечи, голова на тонкой шее застыли неподвижно. Виктор сделал несколько шагов к ферме и вернулся.

— Василь, можно тебя спросить?

Мальчишка бросил камешек в кратер.

— О чем?

— Что ты здесь делаешь?

— Смотрю.

— Зачем?

Василь промолчал.

— Ты сам так решил? — наклонился Виктор.

— Это секрет.

— Понятно.

Мальчишка раздраженно двинул плечом.

— Будто вы что-то понимаете!

На том и расстались.

Всю дорогу вниз, к городу, Виктор ждал, что вот-вот подломится нога, или пальцы, сжавшись в кулак, выстрелят в подбородок, или зубы прокусят язык.

Не случилось. Ничего не случилось.

Он спустился, пересек тихую Светлую, и двинулся по Центральной. Справа медленно, угрюмо наплывал вокзал.

И все же. Наговорил с мальчишкой на десять наказаний — и ничего. Может, это потому, что давно уже все передумано, за все получено и даже не один раз? Или слова в их комбинации не представляли опасности? Или потому, что Василь не воспринял?

А если и не должно быть за это наказания? Говорилось-то сухо, без эмоций, без переживания, соответственно, и реакции никакой. Маркеры не сработали, Рыцев вне подозрений.

Логично?

Виктор убрал свалившиеся на лоб волосы, в очередной раз пожалев об отсутствии шляпы.

Вокзал рос, забирался сводом к тугим облачным связкам, переплетения балок проглядывали сквозь прорехи. По другую сторону улицы за длинным складским зданием желтел свежим песком раскоп. В такт шагам он по-крабьи, боком, сдвигался за спину, уступая место бурой траве и мертвой погрузочной платформе. Платформа кренилась, выступая надгробной плитой самой себе.

Туфли шаркали по асфальту.

Виктор подумал, что пумпышники, сборщики урожая, наверное, и обедают там, в полях, не появляясь в городе. Пусто.

Будто он один в Кратове. Неприкаянный следователь с шумом в голове и стуком давнего дела в сердце.

Интересно, чем тут занимались его коллеги? Добросовестно изучали видеоотчеты? Дохли от скуки? Собирали пумпых вместе со всеми?

Кстати, подумалось ему вдруг, а сбор пумпыха, он случайно выпал на это самое время? Связано ли исчезновение Неграша со страдой? Скорее, конечно, это необязательный атрибут, но и людей, и, соответственно, глаз тогда было бы больше…

Пусто.

Виктор добрел до кафе, в котором завтракал, сойдя с поезда. Зайти? Он мазнул взглядом по витрине. Зал был пуст, стойка тоже. Нет, не удобно. Хотя Магда, да, Магда — интересная женщина. Сильная, это чувствуется. Но его кинуло не в ее постель. Впрочем, может еще закинет. За две-то недели.

А Вера…

У него редко при встречах с женщинами возникало чувство, что с этой женщиной он хотел бы жить вместе.

С Верой — хотел.

Но даст ли эта — рад, брат, град — тварь? И захочет ли Вера уехать из Кратова? Позволят ли ей, вот в чем вопрос.