Нейропат
Шрифт:
Томас лежал бездыханный, прикованный к дивану сменой безжалостных образов и легкой болтовни, стараясь собраться с силами и пойти за Рипли. Морские пехотинцы с гранатометами, тяжело раскачивающимися у них на плечах. Жужжащие эскадрильи вертолетов, облетающих иранские холмы. Бутылки колы, преображающиеся в гигантов бодибилдинга. Томас поискал что-нибудь насчет Джеки Форреста и наткнулся на местную станцию в Нэшвилле. Выступавшая от имени нэшвилльской полиции женщина с полной уверенностью настаивала на том, что они расценивают случай как убийство. Выражались опасения, что «популярный проповедник-евангелист» стал жертвой «случайного акта насилия».
Томас чуть не рассмеялся. Зачем быть творческой личностью или прилагать усилия что-то выдумать, понял он, если от тебя этого и не требуется?
Когда ему было тринадцать, мать несколько раз таскала его в церковь, явно обуреваемая необходимостью усмирить не по летам развитого сына. Казалось, он все еще помнит запах толпы и как кто-нибудь время от времени портит воздух. Он принуждал себя, несмотря на робость, распевать псалмы вместе с остальными. Скоро Томас понял, что весь фокус заключается в том, чтобы подстраивать свой негромкий голос к монотонному гудению — вроде поскрипывания автомобильных покрышек. Тогда тебя никто не услышит.
Особенно Бог.
Томасу снились позвоночники и скальпели. Он проснулся перепуганный, не понимая, где он и что с ним. «Фрэнки?»
— Тс-с-с-с, — произнес горячий голос. — Это я. Все в порядке.
Сэм стояла на коленях возле дивана, гладила Томаса по волосам и смотрелась в него, словно он был поверхностью пруда. Потом грустно улыбнулась.
— Кха... — Томас прокашлялся. — Который час?
— Примерно полшестого, — ответила Сэм. — А когда ты уснул?
— Н-не знаю, — хрипло сказал Томас, потирая лицо. Перекатился на спину. — Ох, — сконфуженно произнес он. — Прокол. Полный прокол.
— Что такое?
— Первым делом вечером надо хорошенько выссаться... Видишь?
Сэм рассмеялась, протянула руку и схватила его за промежность.
— Все врешь, — сказала она.
— Ты агент ФБР — тебе лучше знать.
— И что?
— Какая у тебя работа? Исправлять недостатки...
Они разделись, и она села на него верхом. Они занимались любовью нежно, как усталые люди, возбуждение смягчилось почти родственной близостью, каждое движение стало самозабвенным, каждое прикосновение — лишено застенчивости: так натруженный посетитель музеев медлит, задержав руку над слоновой костью или самоцветом, — не чтобы прикоснуться, даже не затем, чтобы ощутить, а просто удостовериться.
Затем она начала бормотать: «вот так», снова и снова, «так, м-м-м», словно он был сыном, которому предстоит долгое, пугающее задание. Непонятно почему, все это будило в нем и злость, и страсть. Он заспешил, движения его стали резкими, пока Сэм не выдохнула:
— М-м... не так глубоко, пожалуйста, Том...
Он сжал ее талию, нагнулся и смахнул все с кофейного столика. Приподнял ее с дивана и швырнул туда.
— Том! — вскрикнула она.
Но теперь он имел ее, заставляя скулить и корчиться вокруг все яростнее вонзавшегося штыря. Когда она закричала, он закрыл ей рот ладонью и продолжал таранить ее.
Тогда она начала отбиваться и царапаться. Он вышел из нее. Толкнул кофейный столик и опрокинул его. Сэм неуклюже свалилась на пол.
«А где твое нижнее белье?» — спросил Фрэнки.
— Нейл! — взвизгнул Томас — Нейл!
Затем он упал на четвереньки и, всхлипывая, заметался по ковру.
«Думаю, я всегда была для Томми какой-то схемой...»
Сэм свернулась в кресле, надев блузку и трусики. Из-под распухших от слез век она изучающе смотрела на стакан со скотчем, который дал ей Томас. Большим пальцем она утирала остатки слез.
— Меня уже трахали так зло, — сказала она, — но это было чересчур.
Томас, голый, присел на край дивана, упер локти в колени и низко опустил голову.
Сэм посмотрела на него одновременно сердито и нерешительно.
— Что ты делаешь, Том?
— Не знаю... — прошептал он.
— Не знаешь?! — воскликнула Сэм. — Как это ты не знаешь?
— Не знаю, и все.
— Но ты же, черт возьми, профессор психологии, разве нет?
Томас зло посмотрел на нее:
— Врачу, исцелися сам? Ты это хочешь сказать?
На него снова напала дрожь, но он подавил ее.
— Том...
— Я тут с ума схожу, Сэм. — Он вытер глаза тыльной стороной ладони. — Схожу с ума.
Сэм поставила свой стакан, сжала руки Томаса.
— Послушай, Том. Надо с этим справляться. Оглянись. Попробуй посмотреть на себя как на забавный случай из учебника, как на пациента, ну, я не знаю...
— Я должен с этим справиться? — Томас потер шею. — Хреновая шутка.
— Что ты имеешь в виду?
Томас свирепо взглянул на нее.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я «справлюсь с этим», когда ты, Атта и этот клоун Джерард поймаете Нейла.
— Это нечестно, профессор. Вы сами знаете.
— Знаю? Сотни ваших людей гоняются за Костоправом, а толку?
— Я хочу сказать, что нечестно взваливать всю ответственность на нас. Ты хоть знаешь, сколько мы спим в последнее время?
Томас выдержал ее рассерженный взгляд.
— Так кто же тогда несет ответственность, а, Сэм? Невидимые задницы, которые лижет Атта?
Сэм пожала плечами.
— Не знаю. Может... В итоге...
— Знаешь что?! — воскликнул Томас. — Пошли вы все. Я был идиотом, когда стал прислушиваться к вашим людям. Мой сын не имеет отношения к Национальной Безопасности. Да это же смешно! Речь не о защите национальных интересов в период кризиса, речь о том, что какая-то кучка бюрократов старается прикрыть свои задницы. Надо было мне выйти в Интернет в то утро, когда он пропал. Даже раньше!
— Нет, — сказала Сэм. — Не надо было.