Незабудки для тебя
Шрифт:
— Знаешь, если мы с тобой сейчас затеем дискуссию о браках и разводах, не разойдемся до следующего вторника.
— Тогда вот что я тебе скажу. Никогда, никогда за всю мою жизнь я не чувствовал того, что чувствую сейчас. Думал, я вообще не способен на сильные чувства. Серьезно, мне казалось, что я просто не могу влюбиться.
— Дек, бога ради…
— Я не смог полюбить Джессику, — с горечью произнес Деклан. — Старался изо всех сил, но не смог. Черт побери, я уже почти готов был смириться с тем, что ничего, кроме уважения, симпатии и общего хозяйства с моей избранницей в моей личной жизни не будет. Но оказалось, что это не так. Реми, со мной такое в первый раз, — повторил он. — И это… не могу тебе описать, как это чудесно!
— Что ж, если тебе действительно нужна Лина, желаю удачи и порадуюсь за тебя. Однако имей в виду, Дек, что бы ты сам ни чувствовал, не факт, что она чувствует то же самое.
— Быть может, она разобьет мне сердце. Но лучше уж чувствовать слишком много, чем совсем ничего. — Это он повторял себе снова и снова с тех пор, как осознал, что ее любит. — Так или иначе, надо хотя бы попытаться!
Он умолк, задумчиво глядя в сад.
— Она пока не знает, что со мной делать, — пробормотал он. — Что ж, узнает!
В эту ночь он снова слышал плач. Но не детский. Теперь рыдал мужчина, хрипло, прерывисто — так, словно у него разрывалось сердце. И Деклан метался во сне, раздавленный его горем, не в силах ни стряхнуть эту тяжесть, ни утешить скорбящего — или себя.
Постепенно рыдания стихли, но скорбь осталась.
10
Болото Роузов
Март 1900 года
Он сам не знал, зачем приходит сюда, зачем подолгу смотрит на воду в густых зеленых тенях, пока день мало-помалу уступает место ночи.
Но приходил сюда снова и снова, часами бродил по болотам, словно надеялся, что она вдруг выйдет из-за деревьев ему навстречу.
И все станет как прежде…
Нет! Никогда ничего не будет как прежде.
Он боялся, что сходит с ума, что горе помрачило его рассудок. Как иначе объяснить, что по ночам ему слышится ее шепот? И что ему делать с этим, кроме как заткнуть уши, отгородиться, не слушать, не верить?
Из камышей неторопливо и бесшумно, словно призрак, взмыла вверх голубая цапля — изящный силуэт на фоне темнеющего неба. Пронеслась над темной водой и исчезла за лесом. Прочь от него, все от него бежит.
Так ушла и она. Его Абби упорхнула от него, как эта птица. Так говорят все: родные, друзья. Он слышал, как об этом перешептываются слуги.
О том, что Абигайль Роуз сбежала от мужа неизвестно с кем, оставив у него на руках зачатую от любовника дочь.
И хоть он продолжал искать и в Новом Орлеане, и в Батон-Руже, и в Лафайете, хотя, сам словно призрак, вновь и вновь обшаривал Болота, в самые темные и одинокие ночные часы он этому верил.
Она ушла. Бросила его и дочь.
И сам он как будто тоже исчез, лишь тело его осталось здесь. Люсьен брел по жизни, не включаясь в нее. Он не мог больше быть отцом для девочки, крохотной живой копии Абигайль, в глубине души стыдясь собственных мыслей, он сомневался, что в ней течет его кровь. Один лишь взгляд на ребенка повергал его в неизъяснимую скорбь.
Он даже не входил в детскую и ненавидел себя за малодушие. Даже поднимаясь по лестнице на третий этаж, он погружался в безбрежное море отчаяния.
Все говорят, что ребенок этот не его.
Нет! Люсьен застонал и закрыл лицо руками, словно солнечный свет обжег ему глаза. Нет, этому он никогда не поверит! Они зачали дочь в любви, в нежной страсти, в безоглядном доверии друг к другу!
Если и это была ложь…
Он опустил руки, шагнул к воде. Сейчас вода, должно быть, теплая, как улыбка Абигайль, как ее кожа. Даже цвет воды напоминал ему цвет ее глаз…
— Люсьен!
Он замер.
Абби! Она бежала к нему, продираясь сквозь заросли ивняка, ее прекрасные волосы рассыпались по плечам. Сердце его, омертвевшее от горя, гулко забилось и словно ожило в безумной надежде.
Но в следующий миг последний луч солнца упал на ее лицо — и сердце Люсьена снова умерло.
Клодина схватила его за руки, пальцы ее были холодны от страха. Один взгляд Люсьена — и она поняла, что он задумал, в глазах его прочла смерть.
— Люсьен! Вспомните о ней! Никогда она не пожелала бы, чтобы вы наложили на себя руки и погубили свою бессмертную душу!
— Она ушла от меня.
— Нет! Это неправда! Вас обманули, обманули, Люсьен. Она любила вас, вас и Мари-Роз она любила больше всех на свете.
— Тогда где она?! — Гнев, скрывавшийся под его скорбным оцепенением, вырвался наружу, Люсьен схватил Клодину за плечи и встряхнул. Какая-то темная необоримая сила овладела им. Если бы он мог стереть с лица Клодин всякое сходство с Абигайль, если бы мог заставить ее замолчать, уничтожив тем самым напоминание о его исчезнувшей жене! — Где?!
— Ее нет в живых! — выкрикнула Клодина, пронзительный крик ее как будто разбудил безмолвие Болота. — Ее убили! Только смерть могла разлучить ее с вами и с Рози!
Люсьен оттолкнул Клодину, пошатнулся, опершись спиной о старый дуб.
— Это безумие, этого не может быть! Она никому не причинила зла…
— Говорю вам, я знаю! Я чувствую! Мне снятся сны…
— Мне тоже. — Слезы щипали ему глаза, деревья, фигура Клодин теряли очертания и расплылись. — Мне тоже снятся сны.
— Люсьен, послушайте меня! Я была с малышкой той ночью. Абби поднялась в детскую покормить девочку. Я знаю всю ее жизнь. Никого она так не любила, как вас и Мари-Роз. Зачем, зачем я только ушла той ночью из Дома Мане?! — Клодина скрестила руки на груди, словно пыталась усмирить страдания своего измученного сердца. — Всю жизнь я буду молить ее о прощении за то, что оставила ее одну!
— Она забрала одежду, украшения… Нет, моя мать права. — Люсьен сжал губы, повторяя себе, что нужно быть сильным, не осознавая, что эта сила означает лишь слабость его веры. — Мне придется с этим смириться.
— Ваша мать ненавидела Абби! На другой же день она выкинула меня за порог. Боится держать меня в доме, боится, что я могу догадаться…
Люсьен резко повернулся к ней, лицо его было искажено такой яростью, что Клодина отступила на шаг.
— Хочешь меня убедить, что это моя мать убила мою жену? А потом скрыла это преступление, это злодейство, этот ужас, заставив всех поверить, что Абби сбежала?