Незабудки для тебя
Шрифт:
— Джентльмены! — Перед ними выросла хозяйка заведения. За спиной ее маячил здоровяк во фрачной паре. — Нам здесь неприятности не нужны! Месье Жюльен! — проворковала она, ласково погладив его по щеке, но глаза ее были холодны как лед. — Идите с братом, наш дом не место для семейных скандалов.
— Разумеется, приношу свои извинения. — Он галантно поцеловал ей руку, а в следующий миг бросился на брата.
С грохотом рухнул стол, осколки лампы полетели в разные стороны. Под пронзительный женский визг братья катались по полу, рыча, как звери, вкладывая в удары кулаков всю застарелую ненависть друг к другу.
Вышибала сгреб Жюльена за воротник, дотащил до дверей и пинком отправил наружу. Люсьен успел подняться на четвереньки и в следующий миг отправился следом за братом.
Визг и брань летели ему вслед. Люсьен поднялся на ноги, тряхнул головой. Гнев его сменился острым стыдом.
Он взглянул на распростертого на земле брата — свою живую копию, — и стыд стал почти невыносимым.
— До чего мы с тобой дожили! — проговорил он обреченно. — Таскаемся по борделям, деремся на потеху толпе… Жюльен, почему хотя бы с тобой я не могу жить в мире?
И протянул руку, чтобы помочь брату подняться на ноги.
Жюльен в этот миг тоже стыдился себя, но его стыд был черным как ночь.
Спиртное, злоба, чувство вины лишили его рассудка. Не помня себя, он выхватил из сапога нож и бросился на брата.
Острие вошло в тело брата легко, словно в масло. Запах свежей крови ударил Жюльену в голову — и остатки разума его покинули.
Теперь братья сражались не на жизнь, а на смерть: Люсьен, потрясенный, в ужасе, защищал свою жизнь — Жюльен нападал. Черная пелена застилала глаза, нож выскальзывал из потной руки.
В какой-то миг он ощутил, что обезоружен, а в следующую секунду с леденящей ясностью увидел, как расплывается у него на груди кровавое пятно.
— О Господи! — пробормотал он слабеющим голосом. — Ты убил меня!
Дом Мане
2002 год
С юга на болота пришла жара. Сам воздух, казалось Деклану, пропитан потом. Утром и вечером, когда жара была еще терпимой, он работал на улице — днем же искал спасения в самых прохладных уголках дома.
Работа продвигалась не быстро — легко ли работать, когда приходится постоянно переносить инструменты в дом и из дома?
Лине он не звонил — решил дать ей остыть и успокоиться. Но думал о ней все время.
Думал о ней, забивая каждый гвоздь, устанавливая каждый вентилятор, выбирая краску.
О ней он вспомнил сразу же, когда проснулся среди ночи, свернувшись на траве на берегу пруда, сжимая в руке Люсьеновы часы, — и лицо его было залито слезами.
О том, что по-прежнему ходит во сне, днем он старался не думать. Но о Лине не думать не мог.
Ничего, еще денек потерпим, уговаривал он себя, утирая пот со лба. А потом он отправится в город, появится у нее на пороге. Если понадобится, загонит в угол, чтобы с ней поговорить!
Приближался день свадьбы Реми, на которой Деклан будет шафером у своего лучшего друга. На свадьбу были приглашены и родители Деклана.
Останавливаться у сына они решительно отказались. Этому Деклан был даже рад. Куда лучше будет для всех, если папочка с мамочкой поселятся в какой-нибудь уютной гостинице!
А пока он должен доделать галереи и одну из гостевых спален. Пусть родители поразятся красоте его дома и пусть видят, что место для гостей в нем все-таки есть! Деклан не сомневался, что мать непременно захочет в этом лично убедиться.
Спустившись вниз по лестнице, он взял термос, отпил холодной воды, остаток с наслаждением вылил себе на голову. Освеженный, отступил от дома на несколько шагов, чтобы окинуть его взором.
Хоть он и обливался потом, но при взгляде на дело рук своих ощутил, что по лицу его расплывается широкая улыбка.
— Неплохо! — проговорил он вслух. — Для дилетанта-янки — совсем неплохо!
Большая лестница была уже закончена. Два симметричных лестничных пролета словно приглашали взбежать на галерею второго этажа. Их изящество искупало и ссадины, и мозоли на руках Деклана, и дни тяжелого труда.
Этот фасад станет его радостью и гордостью — в этом Деклан был уверен уже сейчас.
Осталось лишь найти безумных маляров, готовых красить лестницу в такую жару, или молиться о похолодании.
Так или иначе, он начнет красить фасад, не дожидаясь завершения работ с другой стороны дома. Дом Мане — его дом — должен вновь обрести непорочную белизну, белизну первого снега или платья невесты.
Поддавшись неодолимому желанию, он медленно, наслаждаясь каждым шагом поднялся на галерею по правой лестнице и спустился по левой. А потом — еще раз!
А потом достал из ящика с инструментами телефон и набрал номер Лины.
Он просто не мог не поделиться с ней своей радостью! Ничего страшного, если он нарушит расписание, которое сам же себе и установил…
В трубке послышался первый гудок, и в этот миг Деклан краем глаза заметил, что по лужайке прямиком к его дому вышагивает Лилибет. Он сбросил звонок и встал, положив телефон обратно в ящик с инструментами.
— Господи боже, ну и жара! Я сейчас расплавлюсь!
И она приветственно помахала ему рукой, улыбаясь во весь рот. Деклан заметил, что на руках у нее браслеты Одетты.
— А ведь еще и двенадцати нет! Вы только посмотрите на себя! — Лилибет приблизилась, подошла вплотную к Деклану и провела пальцем по его обнаженной груди. — Весь мокрый!
— Я принял импровизированный холодный душ. — Машинально, повинуясь инстинкту самосохранения, Деклан отступил на шаг. — Чем могу служить, мисс Симон?