Нежить
Шрифт:
Чем город так опасен мне.
– Ты слушал или спал, засоня?
Погибнешь по своей вине.
– Я честно выслушал тебя,
Теперь давай все по порядку.
Превыше истину любя,
От сорняков прополем грядку.
Ты говоришь: слаб человек,
Владеют гнусные им страсти.
Нас, леших, уж который век
Леса спасают от напасти.
Мне морок не опасен сей,
Заразе этой неподвластен.
От плевел зерна ты отсей –
Порок над нежитью не властен.
– Готов поверить: леший нелюдим.
Но обречен, кто о церквах забудет.
– Не ангелы там служат, те же люди.
И что мне от молитв их грешных будет?
– Ты безрассуден, нечего и спорить, -
И Никодим в сердцах махнул рукой. –
Безумного с его безумьем сорить –
Что беса окроплять речной водой.
– Напрасный труд, с тобою я согласен.
Ты лучше мне советом помоги.
Один вопрос мне все-таки неясен:
Ждут в городе меня одни враги?
– Враги твои врагов – твои друзья.
Пусть даже враг он прежде был и твой.
– Загадки этой разгадать нельзя!
– Ответ простой: твой друг там – домовой.
– Мы во вражде ведь с давних пор!
– Да я о том и речь веду,
Что распри ваши – просто вздор.
Поймешь и сам, когда сведу.
– Ты хорошо знаком ли с ним?
– Товарищем мне верным слыл.
– Давно ли было, Никодим?
Возможно, он уже забыл.
– Забыть нельзя, ведь мы не раз
Вгоняли лошадь в мыло.
Хозяин после думал: сглаз,
Параличом разбило…
– Какая лошадь? Мы про город…
– Он на селе в те годы жил.
Ты помнишь? Был великий голод.
Бежал, кто мог. И Доможил…
На новом месте он обжился,
Ни человек, ни дух – наш брат.
И с жизнью в городе смирился,
Но злее стал с тех пор стократ.
Ему поклон мой передай,
Напомни о проказах,
Да будь приветлив – руку дай,
И сдружишься с ним сразу.
Вздохнул печально Никодим:
– Тебя я сам бы проводил,
Но, как и ты, неисправим –
Мне человек не угодил.
Но если попадешь в беду,
Подумай только, да сильней!
Я все забуду и приду.
Нет друга, верь, меня верней…
И полевой протяжно свистнул:
«Смотри, не попади в беду!»
Затем тихонечко он пискнул
И мышью скрылся в борозду.
А леший вновь один остался.
Кругом он глянул. Вечерело.
Туман по-над землею стлался,
И солнце в ночь упасть созрело;
Но медлило, лучом лаская
Холмы и впадины полей,
Прощальной лаской утомляя
Неистовой любви своей.
Травы высокой колыхание,
Цветок, а в нем пчела в работе,
И ветра страстное дыхание,
И птицы песнь на звонкой ноте –
Тем, кто живет, любовь ценя,
Все это было как признание,
Что поцелуй на склоне дня
Есть встречи новой обещание…
Но Афанасий не любил.
Сомненьями вовсю терзаясь,
Иных забот он полон был
И ими жил, не отвлекаясь.
«Пора и в путь», – подумал он,
На солнце пятен не заметив.
В любви был леший не силен,
Своей нигде пока не встретив.
За полем снова лес вставал,
А там гора горбы вздымала…
Но дух лесной не уставал,
Ему природа сил давала.
В краю безлюдном незачем таиться
И опасаться встречи с чужаками.
Мог Афанасий и росой напиться,
А закусить древесными грибами.
Но если б из людей увидел кто его –
Узрел бы мужика, каких немало
По свету бродит. В лешем ничего
От духа не было, на вид – обычный малый.
Легко весь день мог волком пробежать,
А ночью – филином или пугливой тенью.
Но не любил он облика менять,
Предубеждение оправдывая ленью.
Он шел в надежде, будто так и надо,
Весь леших род от тяжких бед спасти.
Собою жертвовал, не требуя награды,
Мечтая лишь до города дойти.
Мечтал – сбылось, и он дошел таки!
Не леший, а позор лесного рода.
…Нередко вот такие простаки
И остаются в памяти народа.
Глава 3,
где леший Афанасий приходит в город и в поисках знахаря встречается с домовыми.
Лишь тот из нежити, кто не боится сглаза,
Увидев город, в ужас не придет:
Как будто зверь притих тысячеглазый
И, злобою терзаясь, жертву ждет.
Но из таких – ну, домовые разве,
Ведь не случайно в городах живут они.
А впору лешему и слепота, и язвы,
Когда кругом огни, огни… и вновь огни.
А воздух городской? Его нет гаже,
Опасен он для тела и души.
Не ядовит так газ болотный даже.
Будь осторожен, леший, не дыши!