Нигредо
Шрифт:
— Зачем? — вслух спросила Марго.
— Вы что-то сказали? — отозвался Вебер.
— Я хотела спросить, как мой Родион?
Они остановились справа от ступеней, позади пожарных. Забавно: гвардейцы защищали Спасителя от его народа, а пожарные — народ от самого Спасителя.
…Его поцелуй был жарким. Действительно, жарким, таким, что перехватывало дыхание, и сердце едва не обращалось в золу. Каким может быть его прикосновение, если даже сквозь перчатки он способен обуглить ткань?..
«Тебе бы следовало завести любовника, ненасытная женушка», — возник в голове скрипучий голос барона.
Марго ущипнула себя за запястье, и голос тотчас пропал.
— Герр Нойманн советовал схитрить, — тем временем, говорил Вебер. — Присяжные окажутся более лояльными, если герр Зорев прикинется больным. Предлагаем перевести его в госпиталь, нужно лишь ваше разрешение. О, не волнуйтесь! — воскликнул инспектор, перехватив задумчивый взгляд Марго. — Это лучший госпиталь в столице. За вашим братом будет установлен круглосуточный надзор, — при слове «надзор» Марго поежилась, — и он будет в полной безопасности. К тому же, белье там чище, а пища сытнее, чем в тюрьме.
— Если вы полагаете, что так будет лучше…
Марго выдохнула и задержала дыхание, когда ее ладони Вебер взял в свои. Его глаза — внимательные, серые, — блуждали по ее лицу.
— Доверьтесь мне, Маргарита, — тихо произнес инспектор, поглаживая ее пальцы, крепко сжимающие розу. — Ведь вы знаете меня не первый год.
— Три года, — машинально ответила она, не пытаясь вырваться.
— Три, — повторил Вебер. — Еще когда был жив ваш муж. Еще тогда я хотел сказать вам…
Он стушевался и умолк. Марго молчала тоже, заглядывая в его лицо — прежде всегда выдержанное, а теперь побелевшее от внутреннего волнения.
— Наверное, сегодня не лучший день, — пробормотал инспектор, дернув в улыбке ртом. — Но раз уж вся империя смеется от счастья, я подумал, что и мне… и нам…
Снова не нашел слов, выдохнул. Кадык прыгнул над тугим воротником, между крепко сведенными бровями блеснула влага.
— Продолжайте, инспектор, — подбодрила Марго, а сама напряженной спиной ловила жадные взгляды тех, кто остался за оцеплением, их сбивчивые голоса и выкрики, ругань и смех, хаотичные движенья тех, кто пришел пожелать счастья его высочеству.
Должна пожелать и она.
За этим ведь и пришла, глупая! По детской привычке исполнять обещания…
— Я хотел предложить, — начал Вебер, заглядывая в ее лицо, точно ища ответа на еще невысказанный вопрос. — Маргарита, вы, может, согласитесь…
Окончание фразы поглотили колокола.
Зародившись где-то под башней собора, густой звон поплыл над головами. Марго обернулась и увидела, как в чисто синее небо порхнула стая белых голубей.
— Вива! — закричали где-то за оцеплением.
И тысячи ртов повторили:
— Вива! Императору вива! Спасителю вива! Славься, Авьен!
Запестрели подброшенные вверх котелки и шляпы. Кто-то из дам ахнул и повалился в обморок, кто-то зарыдал, повторяя надрывное:
— Как вы могли, Генрих! Я ведь так любила вас!
— И я! И я! — со стоном вторила экзальтированная фройлен, заводя к небу блестящие от белладонны глаза.
Марго окатила волной стыда.
Словно она была причастна к этой фанатичной и глупой любви. Словно и ее неудачливое нападение, и последующая встреча — лишь ничего не значащие случайности на пути огромного механизма, движимого любовью.
И, устыдившись, Марго вскинула руки в ребяческом жесте: не слышать, не видеть, не проронить и вздоха.
Роза выпала и покатилась под ноги, но Марго не видела ничего, кроме массивных ступеней собора, убегающих куда-то вверх, к небесам, где, будто в отражении кривого зеркала, она разглядела кронпринца — его белоснежный силуэт дрожал и рассыпался мозаикой, потом собирался снова, и рядом — сотканная из белых кружев и драгоценностей, — стояла принцесса равийская. Высокая, вровень с супругом, она цеплялась за его локоть, и некрасивое лицо выражало испуг.
«Вы будете единственной, кто искренне пожелает мне счастья», — сказал тогда Спаситель.
Марго обещала. И не могла.
Следом за новобрачными выступила императорская чета. Колокольный трезвон сменился гимном. Толпа пружинила, напирала на оцепление, гремела во всю мощь:
— Вива!
И кто-то в просторных белых одеждах — его преосвященство? дворцовый церемониймейстер? — обеими руками протянул Спасителю чашу.
— Неугасимый огонь, — послышался над ухом приглушенный голос инспектора Вебера. — Он будет гореть, пока не родится новый Спаситель.
Марго не заметила, когда его высочество стянул перчатку и коснулся чаши. Но увидела, как по ее ободку побежали искры, как промасленный фитиль вспыхнул и занялся пламенем, на миг выжелтившим лицо Спасителя — неподвижное и точно неживое.
Вскрикнув, она отшатнулась назад и раздавила каблуком несчастную розу.
Ноздри уловили душный запах дыма.
Обугленной древесины.
Горелых тряпок…
От страха замутило, воздух перед глазами сгустился и задрожал. Поэтому Марго следила, точно во сне, как новобрачные, а за ними императорская чета спустились на мостовую, как гвардейцы принялись очищать площадь, как подкатили экипажи с открытым верхом, и первым подсадили ее величество императрицу, затем — невесту, а следом император вскочил на подножку и привстал, приветствуя народ.
Толпа взревела и смяла оцепление.
— Назад! Назад!
Первые залпы — в воздух. Запахло порохом и дымом.
Марго ухватили за локоть, потащили в оцепление, в тень, в безопасность. Наверное, Вебер? Она не заметила, кто.
Зато заметила, как от толпы отделился невзрачный человек в потрепанной кепке.
Он прорвался через оцепление и бежал прямо к экипажам. В руках что-то страшно блестело… не дуло ли револьвера?
Грудь обдало жаром. Подавшись вперед, Марго вскрикнула: