Нигредо
Шрифт:
Лунно блеснули серебряные лезвия. Алый язык ленты натянулся, дрогнул и распался на равные половинки.
— Вива! — крикнул кто-то в толпе, и его тотчас подхватили:
— Вива! Слава Авьену! Да здравствует его высочество! Вива-а!
Оркестр снова грянул туш, и в воздухе замелькали подброшенные шляпки и котелки.
Марго кто-то толкнул в плечо, но она не обратила внимания: кронпринц, продолжая улыбаться, смотрел теперь прямо на нее — оживленно, открыто и с явным узнаванием.
Она снова двинулась вперед, но не успела сделать и пары шагов, как за спиной раскатилось протяжное:
— Corpus Christi, sa-alve me-e! О-o bone le-esu, exaudi me-е![1]
И проросло, зазвенело, повисло в воздухе протяжным воем.
Обернувшись, Марго увидела, как в смятении раздвигается толпа и в нее, точно в стоячую воду, вторгается угольно-черный клин молящихся, бормочущих, плачущих и стонущих людей.
А во главе, одетый в монашескую рясу и держа в громадных ручищах деревянный крест, вышагивал уже знакомый Марго коновал — «мальчик из хора» его преосвященства.
(ПРОДОЛЖЕНИЕ 07.04)
— Поми-илуй, Бо-оже! — грянул мощный раскатистый бас, и в черных рядах эхом отозвалось: «О-оо!»
Толпа пришла в движение, заволновалась. Со своего места Марго видела, как распадается полицейское оцепление: мундиры чаще замелькали между гражданскими.
— Кто позволил? — послышались гневные голоса. — Прочь! А ну! Живей!
— Прости нас, грешных! — меж тем завопил человек с крестом и, заведя глаза под лоб, бухнулся на колени. — Ибо не ведаем, что творим!
— Не ведаем, Господи! — подхватили богомольцы, и друг за другом принялись опускаться на колени.
— Прости отступников!
— Еретиков!
— Сомневающихся!
— Ослепших!
— Попирающих законы Твои!
Металлически защелкали затворы. Марго обернулась и увидела, как гвардейцы вскидывают ружья. И в тот же момент Спаситель произнес:
— Стойте!
Толпа замерла.
Глаза поблескивали сомнением и страхом. У пожилой женщины рядом с Марго мелко тряслась голова. Господин с птичьим носом, поглядывая на коленопреклоненных, что-то быстро черкал в блокноте.
— Я всегда открыт для народа, — продолжил кронпринц уравновешенным тоном, закладывая руки за спину. — С чем вы пришли?
— Спаситель! — предводитель богомольцев поднял взмокшее лицо. — Услышь свою паству! Не со злом пришли мы! С желанием открыть Тебе глаза! Не преступи закона Божьего! Одумайся!
— Одумайся, Господи! — застонали богомольцы, отбивая поклоны. — Добра желаем!
— Не открывай госпиталь, отец наш! — продолжил предводитель, по-прежнему глядя снизу вверх, и не обращая внимания ни на Марго, ни на взволнованных горожан, ни на оцепление. — Ходят слухи, что здесь будут проводиться дьявольские опыты. Чернокнижники, которые называются «учеными мужьями» и «докторами» считают, что могут попрать законы природы и вмешаться в Божий промысел, что есть недопустимое зло и служение сатане!
— Откуда сведения? — холодно осведомился кронпринц. Его жена, испуганная более всех, спряталась за его спиной и выглядывала оттуда настороженной мышью. Марго сжала зубы, стискивая локти и жалея, что оставила в сейфе стилет: ей тоже было не по себе. Опасливо поблескивали ощерившиеся дула ружей.
— Сестры милосердия и монахи, что помогают в приходских больницах, говорили, будто приходили ученые люди и под предлогом исследований брали у прихожан кровь, — глухо ответил предводитель, и по ближайшим рядам прокатились тихие вздохи. Трясущаяся женщина прикрыла ладонью рот и отступила, точно теперь торопилась встать как можно дальше от лестницы.
«Сейчас тут будет жарко, — шепнул барон. — Беги, маленькая свинка! Спасай свою шкурку!»
— Всем отступникам и грешникам — погибель! — закричали богомольцы. — Одумайтесь, грешники! Вернитесь в лоно церкви! Пока-айтесь!
— Ох, Иисусе! — тонко пискнули в толпе.
— Действительно, — сказал кронпринц. Теперь Марго видела, как тяжело вздымается его грудь, на этот раз затянутая в гражданскую пиджачную пару. Видела, как взмокли волосы на висках. Должно быть, ему совсем непросто давалось спокойствие, и гвардейцы, застывшие на лестнице, ждали сигнала — слова или жеста, — но Спаситель продолжал ровным и уверенным тоном: — Жизнь не стоит на месте. Жаль, не все понимают всю важность происходящих изменений. Но это понимаю я. В Авьене замечены неоднократные вспышки туберкулеза, и я готов поддержать попытки разобраться с причиной заболевания, чтобы оказать своевременную помощь и подготовить лекарство.
— В приходских больницах недостаточно мест, — заметил носатый господин, на время оторвавшись от блокнота. Его взгляд, цепляющий и живой, мог принадлежать полицейскому или журналисту. — И квалифицированного персонала тоже. Фельдшерскую функцию выполняют монахи, и за последний год имеем уже четыре смерти от туберкулеза.
— Верно! Чахотка замучила! — выкрикнули из толпы. — В приходских больницах все койки заняты!
— Молитесь! — потряс крестом предводитель. — И воздастся вам!
— Молитвами лечат! — зароптали в ответ. — А нам бы лекарств!
— А если эпидемия?
— Умирать не хотим!
— Все дела Господа весьма благотворны! — перебивая возгласы, загудел предводитель. — И всякое повеление Его в свое время исполнится! Одумайся, Спаситель! Не гневи Бога, дарующего Тебе силу! На все Его воля!
— Его воля — здесь! — кронпринц широким жестом указал на мраморные колонны, на арку, на статую Девы Марии. — И я — исполнитель ее. Здесь вы получите помощь! Здесь спасетесь! И не через долгие семь лет, а прямо сейчас! — Он принялся стягивать перчатки, и Марго почудилось, что из-под манжеты прыгнули оранжевые искры. — Прямо сейчас вы излечитесь, если больны! Прямо сейчас узнаете, как предупредить распространение эпидемии! Прямо сейчас сможете обнять родных и близких, когда, казалось, надежда потеряна! Прямо сейчас я, ваш Спаситель, протягиваю вам руку помощи! Вот она! — кронпринц вывернул руки голыми ладонями вверх. — Так примите ее!
Марго не улучила момент, когда вспыхнуло пламя. Только ахнула от ослепительной оранжевой вспышки и прикрыла глаза. Но и сквозь щелочки век могла различить огненные языки, пылающие на ладонях спасителя.
И это было куда страшнее стрельбы.
— Господи! — застонал кто-то слева. — Верую!
— Огонь неугасимый и бездымный! Ах!
— Верьте мне! — слышался звенящий голос кронпринца. — Верьте и будете живы!
Марго различала смятение в рядах богомольцев. Кто-то лежал ничком, кто-то размашисто крестился, как есть, на коленях, отползая назад. Марго и самой хотелось бежать: все равно куда, только подальше от слепящего оранжевого света, от застывших гвардейцев, от едва уловимого запаха гари, от треска огня, от воспоминаний…