Никому ни слова

Метель всё не унималась. Шквальный ветер яростными порывами сбивал с ног. Снег рваными мокрыми хлопьями хлестал по лицу, слепил глаза, забивался за шиворот, заставляя тело непроизвольно содрогаться, в надежде сохранить тепло.

Пригнувшись к земле, Адель упорно пробивалась к машине. Сжимая в кулаках плотный бежево-горчичный твид, она тщетно пыталась удержать на месте полы удлинённого зимнего пальто.

Сомнения остались позади. Только одна чёткая установка: «Бежать!»

Бежать, не оглядываясь на большой спящий дом. Не думая, не взвешивая в голове все за и против тысячи раз. Просто бежать… От неприглядной правды и боли, которая за ней стоит, от тёплого света окон, трогательных разговоров у камина и игры в барбишет 1 . Бежать от своей слабости… Скорее. Пока люди, размотавшие уютный кокон, который она годами плела вокруг себя, смотрят предрассветные сны.

Когда они поймут, кого приютили в своём большом и дружном семействе, будет поздно. Увидеть разочарование и ненависть в их глазах – вот чего девушка боялась больше всего на свете.

Адель добрела до машины, набрав полные сапоги снега. Кожа ещё горела, помня о сильных руках, ласкавших её этой ночью, и эти воспоминания помогали не замёрзнуть окончательно, пока она освобождала машину из снежного плена.

Девушка кое-как расчистила багажник, дрожащими руками нащупала кнопку и с силой потянула крышку вверх. Где-то тут должна была лежать маленькая автомобильная лопата. Адель пошарила в темноте. Старый плед, аптечка, завалявшаяся с незапамятных времен, вскрытая пачка кунжутного печенья. Кольцо на заледеневших пальцах звякнуло о металл. Нашла.

Новый порыв ветра ударил в лицо. Адель не удержалась на ногах и села в снег, больно оцарапав ладонь о ледяную корку на бампере.

– Мать твою! – с чувством выругалась она, давя в зародыше бессильные слёзы. – Ну нет, ты меня тут больше не удержишь!

Зло полоснув взглядом по тёмному небу, она заставила себя подняться и взялась за лопату. Рывок, ещё один. Снег слипшимися комьями разлетался в стороны, освобождая путь для компактного кроссовера, намертво увязшего в ледяном плену.

– Потерпи, Матильда. Ещё немного, и я тебя вытащу, – бормотала Адель, не прекращая работать лопатой. – Тут до поворота всего ничего, а там дорога, которую обещали почистить.

То, что она делала, иначе как бредом назвать было нельзя, но бесконтрольный страх выключил кнопку «рассудок» и гнал девушку, словно затравленного зверька.

На востоке забрезжил рассвет, а снежная буря утихла, когда лопата отправила в полёт последний ком снега. Адель добрела до поворота и осмотрелась. Дорогу можно было назвать очищенной с огромной натяжкой, но попробовать прорваться стоило.

На ватных ногах девушка вернулась к машине и плюхнулась на водительское сиденье. Тело колотила крупная дрожь. Кажется, больничный ей всё-таки светит, и будет большой удачей, если игра в снегоуборочную машину не обернётся пневмонией с осложнениями.

– Так, без паники, мадемуазель лгунья, – приструнила Адель внутреннюю трусиху. – Не о том сейчас думаешь.

Нога привычно надавила на педаль, покрасневший палец замер на кнопке зажигания. Щелчок. Машина дёрнулась, но ничего не произошло. Адель надавила ещё раз – бесполезно. Она упрямо сжала губы и несколько раз нервно ударила по кнопке.

– Стерва! – рыкнула девушка. – Нашла время для выкрутасов, умничка!

Руки с размаха влетели в руль. Кажется, это были последние силы. Тело накрыла такая убийственная слабость, что даже дышать удавалось через раз. Адель откинулась на сиденье и закрыла глаза. По векам, больно врезаясь в сетчатку, прокатилась радуга.

– Грёбанная зима… Грёбанная жизнь…

– Интересное наблюдение, – над головой пронёсся приятный низкий голос, и адреналин кувалдой ударил в грудь. – Ничего не хочешь мне рассказать?

Не открывая глаз, Адель шумно сглотнула. Самое время свалиться в обморок, а потом долго метаться в горячке, отбивая желание задавать сложные вопросы. Вот только это бывает где-то там, в книжках, в которых нежных, вечно теряющих связь с реальностью дев спасают их прекрасные рыцари. Адель же имела отвратительное для любой нежной девы качество – никогда, ни при каких обстоятельствах не отключаться от этого мира, каким бы местом он в этот момент не был к ней повёрнут.

– Дерьмо… – прошептала она, признавая поражение, и медленно открыла глаза…

Три недели назад…

Кремовые лабутены отбивали лёгкую дробь по коридору, пересекающему паутину матовых стеклянных перегородок, за которыми, словно муравьи в муравьиной ферме, сновали сотрудники модного журнала «Couleurs Du Temps» 2 .

– Доброе утро, мадемуазель Ревиаль, – улыбнулся смазливый парнишка-секретарь, провожая подобострастным взглядом стройную фигурку, утянутую в тёмно-синее платье-футляр. – Мадам Фонтен спрашивала о вас.

– Благодарю, Жак, – дежурно улыбнулась девушка, не глядя на парня. – Как тебе на новом месте?

– О… очень нравится… я…

– Так держать, – не дослушала она, а потом тихо прошептала. – Главное, чтобы Мари не наигралась слишком быстро, сладкая мордашка.

Кабинет главного редактора журнала, сорокапятилетней Марии-Луизы Фонтен, располагался на самом верхнем этаже здания, под огромным стеклянным куполом крыши, откуда открывался вид на узкие улочки Парижа. Интерьер в стиле гранж, дополненный яркими ультрамодными элементами декора, отражал характер хозяйки кабинета. Мадам Фонтен была классической хищницей и на работе, и в личной жизни. Через её кабинет прошли самые именитые дизайнеры и модельеры современности, а через постель… Там побывали все те, на кого Мария-Луиза обратила свой роковой взгляд.

Девушка прошла в кабинет и отсалютовала собравшимся. За длинным столом для переговоров сидели шеф-редакторы основных разделов журнала.

– Решили начать пораньше? – улыбнулась она, проходя на своё место рядом с молодым мужчиной, следившим за ней из-под густых полуопущенных ресниц. – Что я пропустила?

– Ничего особенного, Адель, – рыжеволосая девица растянула ярко-красные губы в ехидной улыбке. – Всего лишь перемывали тебе косточки.

– Оу, малышка Лили, – вернула Адель улыбку. – Спасибо за заботу! А я как раз никак не могла найти время, чтобы заняться полным очищением организма.