Никто не узнает

Так уж вышло, что большинство частиц подвержены распаду, оставляя вопросы вечности на совести философии и религии. Энергия, которая циркулирует в каждой из них, иссякает [1] так же быстро, как образуется новая, приходящая ей на смену, возможно, перерождаясь в другой оболочке. На каждое действие или противодействие в жизни отводится свой черёд. Придерживается ли педантичный Секундант определённого бизнес-плана или происходящий распад хаотичен настолько, что имеет порядок куда более высокий, чем своевременные нажатия на кнопку спуска?! Размышляя над данным вопросом, можно выбрать одну из сторон, а можно рассказать читателю историю, способную внести терновую [2] ясность и обрамить ею голову, вонзая шипы глубоко под корку черепной коробки.

Событие, о котором пойдёт дальнейшее повествование, берёт своё начало в первых числах осенней поры одного из южных городов, когда солнце всё ещё имеет особое влияние и светит по-летнему ярко, а небо, время от времени покрываясь плывущими по нему барашками, меняет свой ярко-голубой на бледный и неуверенный гейнсборо [3] . Унылые листья деревьев, скучающие под матовым налётом пыли, едва насытившись мимолётно приходящей влагой, возвращаются в скором времени к привычному сухому шелесту, закрывая утомлённые от избыточного зноя травы и поглощая чуждый людскому CO2 [4] . Ну а что же до людского, то оно в те самые дни отдаёт предпочтение учебным началам, погружая уже не младенческие тела в лоно науки, растворяя эндорфин уходящей поры в густой пасте рвотного серотонина.

На отрезке от А до Б пролегает извилистая дорога, ведущая от школы до дома. Если допустить, что дорога является градиентом палитры городской инфраструктуры, где А представляется самым чистым и ухоженным местом, а Б подходит для съёмок суицидальных сцен, то какова вероятность того, что регулярно движущийся по данной траектории объект впадёт в депрессию и начнёт видеть лизергиновые [5] сны от непрекращающегося саспенса [6] ?!

Разумеется, что в современной действительности ухоженность окружающей среды и места обитания жителей играют определяющую роль на выборку из тех, кого мы могли бы считать потенциальными альфа или бета в будущем, но, благодаря множеству внешних факторов и прочих отягчающих обстоятельств, люди склонны мимикрировать [7] под нечто иное, чем определивший их некогда исходный случай… случай, который вот-вот перенесёт читателя к основному сюжету задуманной истории.

Собрав в рюкзак учебные погремушки, он вышел за порог своей МОУ СОШ, такой же, как тысячи других по стране, совсем непримечательной, выкрашенной молочным цветом, с деревянным парадным козырьком, бетонными ступенями, но пластиковыми окнами, смотрящими на школьный двор из учительской и кабинета директора. В том дворе вниманием обывателя могли завладеть разве что два тополя, две ивы и закатанный в тротуарную плитку участок, который замыкался решетчатым забором, являясь самым ярким отрезком главного входа, ежедневно смотрящего на сотни пар ног и четыре колеса одного внедорожника школьного топ-менеджера.

Покидая пределы родной альма-матер, он ежедневно шёл по ровному асфальту, окантованному по бокам цельным бордюром и ухоженными цветочными клумбами. Его дорога лежала прямиком к трамвайной остановке, с чистой лавочкой и полноценными урнами для мимолётных потребностей граждан. Если в процессе пути он бросал свой взгляд в левую сторону, то непременно натыкался на смешанные архитектурные решения, одни из которых были достоянием ушедшей Советской эпохи, а другие представляли из себя современную несформированную Россию, выдавая то стеклянные, то керамогранитные реалии нового времени.

Достигнув упомянутой ранее остановки, он смотрел, как поперёк трамвайного полотна проходила ровно укатанная дорожная развязка с ярко-белой разметкой, светоотражающими пешеходными зонами и светофорами, регулирующими плотный автомобильный поток района. Здесь как раз и находилась та самая начальная точка, а каждая последующая станция становилась более тёмным её оттенком, перенося объект от идеального к реальному.

Минуя скоротечные минуты, он дождался своего трамвая, сел на ближайшее одинарное сиденье и, прислонившись виском к окну, смотрел сквозь пожелтевшее стекло вслед уходящему дню. Какой он был, этот осенний день? А был он таким, что сегодня случилась она. Она зашла на урок сразу после звонка, вместе с завучем и была сухо представлена всему классу. Она выглядела неотразимо: в её вискозном тёмно-синем сарафане, со своей волнистой каштановой копной и приподнятым кончиком носа, придающим её круглым карим глазам сумасшедше притягательный образ королевы этого захолустья из одиннадцатиклассников. И в кругу обезумевших от её ямочек подростков он казался себе дилетантом на предпоследней парте, спрятавшимся за изрисованной тетрадкой в клетку. Ну каковы были его шансы? Ведь он прибыл из пункта Б, а она, чёрт возьми, спустилась прямиком с небес.

Вернувшись назад из воспоминаний и подавившись ноткой ностальгии, он продолжил провожать взглядом статичные отрезки городских пейзажей, постепенно удаляясь от многоэтажек к безликим окраинам частного сектора. С каждой новой станцией мир становился на полтона темнее прошлых оттенков. Виды из окна представлялись ему всё более кривыми и несуразными, и даже небо, которое ещё десять минут назад не подавало признаков грусти, решило, что городу не хватает стойкого ливня. Так, пробегающая мимо трасса уже не казалась свежей и ровной, а напротив – уставшей от вечно слонявшихся туда-сюда фур. Намокающие на асфальте заплатки постепенно начинали поглощать родной цвет полотна, количественно увеличиваясь с каждой новой остановкой, будто это грёбаный тетрис. Краски примелькавшихся продуктовых павильонов становились более блеклыми, допуская проплешины ржавчины по всему металлическому каркасу клетки. Всё чаще на трамвайном пути начинали встречаться вывески различных скупок, ломбардов, микрофинансовых контор и пивных забегаловок, подчёркивая наклонности здешнего спроса. Чем дальше вглубь, тем больше он наблюдал частоту появления полулегальных картелей в виде автомоек, гостиниц и мастерских, трудоустроенных внутри одного здания. Всё меньше ощущалось живых ливнёвок вдоль сырых и упитанных влагой улиц, и всё больше дождевых ручьёв стремительно скапливалось в одно большое течение, собирающее на своём пути, оставленный горожанами мусор. Все эти нечистоты мчались в открытый на склоне люк, чью крышку недавно освоили [8] «сознательные» граждане.

Он проезжал всё это каждый день по пути домой в полупустом монотонно дребезжащем вагоне, окно которого на этот раз было уже вовсю иссечено пикирующими с неба каплями, а унылые пейзажи постепенно размывались пастельными тонами тёмно-серого оттенка.

Его конечной точкой была остановка у заброшенной фабрики, где, по преданиям предков, производились кожгалантерейные товары и даже школьная форма. Но сегодня это здание больше напоминало археологические раскопки Древней Месопотамии [9] , а уцелевшие местами окна и штукатурку, закрывавшую кирпичную кладку, можно было бы смело приравнять к артефактам [10] из прошлого столетия. Не дымила в ней труба, не горел по ночам свет, лишь ёмкие надписи украшали редеющие бетонные секции заборных плит, предлагая к реализации запрещённый на территории страны ассортимент, а особенно искушённым – даже высокооплачиваемую должность курьера.

Что есть и было примечательнее всех вышеперечисленных особенностей, так это аренда фабричного подвальчика, манящего сошедших с трамвайной платформы на большую землю гостей своей незатейливой неоновой надписью: «Магазин эротики». И чтобы вы не забегали вперёд в своих догадках, я разуверю вас, предупредив, что основной вид деятельности там носит далеко не сексуальный характер, а куда более бытовой – продажа контрафактных спиртосодержащих и курительных смесей в обход основному виду деятельности. Правда, если не знать про главную особенность этого места, то можно смело предположить, что помятый внешний вид его постояльцев сформировался от избытка половых заболеваний, а не цирроза печени.